Верное слово - Ник Перумов

Ведьма воззрилась на него глубоко провалившимися буркалами. Внутри черепа слабо мерцала пара жёлтых огоньков.

– А вот так и выведу, – раскрылся безгубый рот. – А ты смотри, везунчик, смотри, как я, партизанка Венера Коригина, Вия додревнего на фрицев натравлю. Вий – это тебе не мелкая нечистая сила, тут никакие фашистские заклятия не помогут…

– Партизанка? Коригина Венера? – не выдержал Серёга. – На себя глянь! Труп трупом!

– Мало ль что тебе блазнится, счастливчик. – Ведьма беззаботно отмахнулась костлявой кистью, по которой можно было б изучать анатомию. – Ляпнет же такое! Ну, смотри теперь, как я Вия поведу, да гляди, от меня не отставай, но и не высовывайся!

Серёга не успел сообразить, как это ему предстоит разом и «глядеть», и «не отставать», да притом ещё и «не высовываться», как ведьма вдруг встала во весь рост и шагнула навстречу Вию и его свите.

– Вию, господине! – голос её резанул нежданным визгом. – Прииде, господине, до мене!

Серёга аж дышать перестал.

А ведьма шагала и шагала навстречу Вию и его свите, шагала легко и свободно.

– Прииде, господине, до мене!

«Это по-каковски она? Ни по-русски, ни по-украински…»

Вий остановился, повёл круглой, покрытой густыми волосами башкой из стороны в сторону. Несколько тварюшек поменьше подскочили к нему, что-то запищали неразборчивое; сам же Вий с шумом втянул ноздрями воздух.

И – пошёл себе дальше, прямо к Серёге.

Ведьма зашипела, кинулась в сторону, явно намереваясь увести Вия прочь от сержанта.

– Вию, господине! Прииде до мене! До мене! Тебе, Вию, господине и пане, прикликаю!

Вий фыркнул, громко, словно лесной кабан. И продолжал идти, куда и шёл, прямо к сержанту.

– Вию! – взвыла ведьма, и Серёга различил нотки паники. – Вию, пане! Зачем до мене не ходишь?! Зачем путь отворачиваешь?!

Вий остановился. В свете вдруг проглянувшей луны сержант увидал его лик – жуткий, изломанный, словно выгнутый из кровельного железа. И опущенные до самой земли веки. Да-да, те самые.

– А ты почему не со мной? – сказал Вий вдруг замогильным, низким, рокочущим басом. – Тут твоё место, со мной, ведьма. Иди ты ко мне! В моей свите тебе самое место! Не носит тебя больше земля, мёртвая ты!

– Ме… – подавилась ведьма. – Как мёртвая?! Лжёшь ты, тварь подземная! Живая я! И ты силы моей послушаешься!

– Послушаюсь, как же, – прогнусил издевательски Вий, и вся свора его тотчас разразилась угодливо-визгливым хохотом. – Мертва ты, чаровница! Заждалось тебя царство посмертное! Со мной тебе ходить, ведунья!

Ведьма только помотала головой, словно на слова уже не хватало сил. Мотала и пятилась, согнувшись в три погибели, словно солдат под обстрелом.

Серёга только и мог что прижиматься к земле, ни жив ни мёртв.

Венера – по-прежнему жуткая старуха, ходячий труп – оказалась рядом, бросилась ничком наземь, плечи затряслись. А Вий всё надвигался и надвигался, неумолимо, никуда не торопясь.

– П-послушай… – Серёга осторожно тронул спутницу за плечо. – Ноги уносить надо. Или…

– М-мёртвая… – вырвался сдавленный всхлип. – Как же так? Почему? Отчего?

– Да брешет эта нечисть! – горячо выдохнул сержант. – Ты кому веришь-то? Твари адовой?!

– Вот она-то и не соврёт никогда… Была б я живая, он за мной бы двинул, свита б его… Не пройдёт Вий мимо живых, отвернуть не сможет. Вот и сейчас к тебе тянет…

– Так бежим тогда! Бежим, Венера!..

– Нет, – тихо сказала ведьма. Села, обхватив коленки под белым балахоном-саваном. – Прав был генерал твой, только тебя зря сюда отправил. Беги, Серёжа. Беги, хороший мой. А я… сама. Запал, он запал и есть. А что ему взрывать – уже без разницы. Беги, Серёженька. И… того… до Победы доживи.

– С ума сошла!.. – только и успел выдохнуть сержант, но Венера уже шла навстречу Вию. Шла, по-прежнему согнувшись, выставив пальцы, словно когти.

Вий осклабился, показывая железные зубы.

– Поднимите мне веки!

– Воля твоя, Вию, господине, – услыхал Серёга негромкой голос Венеры. Венеры, не ведьмы. – Мне позволь, коль в свиту свою зовёшь-манишь.

«Беги, сержант», – раздалось в самом ухе.

И Серёга побежал.

Венера шла навстречу Вию и больше не сгибалась. Исчезали седые космы, выпрямлялись плечи, и последние шаги сделала уже не ведьма, но – молодая девчонка, партизанка, комсомолка Коригина.

Вий остановился, повернул к ней голову, широкий рот расплывался в ухмылке.

– Ко мне иди, ведунья. У меня тебе самое место. Ни на небе, ни под землей – тут, у меня тебе ходить отныне, души живые губить. Ну, давай же – на колени встань да…

Что ещё хотел потребовать Вий от новообретённой свитской, Серёга так и не узнал – потому что Венера гибким молодым движением вцепилась Вию в веки, рванула их вверх, рванула что было силы, впиваясь в страшилище, обвиваясь вокруг него так, что не оторвешь.

Беги, Серёга.

И последнее, что он видел и слышал, – как взвыл уже сам Вий, как впились в плечи Венеры его железные пальцы, но поздно, слишком поздно, открылись веки, и мертвящий взгляд Вия скрестился с горящим взглядом заклинательницы.

А потом земля встала дыбом, и больше Серёга уже ничего не помнил.

* * *

В скудно освещённую палатку возле днепровского берега вдруг ворвался Мишель.

– Смотрите, господа, смотрите!

Остальные четверо полковников разом кинулись к выходу, так, что получилась даже давка. Иннокентий Януарьевич Верховенский остался сидеть, где сидел, лишь ещё выше задрал голову, а губы его сжались в тонкую и плотную белую линию.

Над западным горизонтом, над заднепровскими кручами, куда уже тянулись первые лучи рассвета, стремительно рос, тянулся вверх, к облакам, рыже-чёрный гриб чудовищного взрыва. К нему прибавился второй, третий, четвертый – к Днепру катились волны пламени, поглощая на своём пути всё – капониры и блиндажи, пулемётные гнёзда и батарейные позиции, танки и орудия, снаряды, цистерны с топливом, минные поля, полосы колючей проволоки – всё.

И деревья, и холмы, и днепровские плавни – всё утонуло в огне, всё сделалось его добычей. Даже по речной глади растеклись его жадные, ненасытные языки, обшаривавшие всё в поисках поживы.

Днепр потёк кровью. Широко, от берега и до берега, воды его покраснели, и восходные лучи отпрянули словно в ужасе.

Содрогнулась под ногами земля, тяжело вздохнули подземные глубины, овраги и балки, пещеры и тайные ходы. Логовища и укрывища, подвалы – а в старых домах поблизости, что были ещёе целы, кое-где просели потолки, пообсыпалась штукатурка, а иные стены так даже и вовсе потрескались.