Король-Провидец - Крис Банч

Однажды поздним вечером он вернулся в башню и вошел в мою комнату.

— Сейчас я не отказался бы от глоточка бренди, — вздохнул он. — И к черту чрезвычайное положение! Иногда приходится обманывать самого себя.

Я держал фляжку с коньячком именно для таких случаев, поэтому сразу же налил ему бокал. Тенедос сделал небольшой глоток.

— Могу сообщить тебе один факт, если, конечно, ты до сих пор об этом не знаешь, — сказал он. — Самые упрямые, твердолобые и эгоистичные люди на земле — это чародеи.

Я поблагодарил его за информацию и добавил, что это мне очень хорошо известно.

— Ты слышал о Чарском Братстве?

Название не было мне знакомо. Тенедос объяснил, что это группа наиболее влиятельных никейских магов. Они не образовывали тайного общества, но и не афишировали своего существования, довольствуясь встречами друг с другом.

— Сначала братство возникло как некое общество взаимопомощи, — продолжал Тенедос, — превратившись попутно в весьма влиятельную политическую силу в Никее. Я пытался склонить их к сотрудничеству, но с таким же успехом я мог бы попытаться одновременно соблазнить десятерых монашек или пасти стадо бешеных коров.

— Могу я спросить, зачем?

— Я не буду вдаваться в подробности, Дамастес, поскольку сама идея, возможно, с самого начала была неудачной. Ты знаешь, что магия — наиболее эгоистичное из всех искусств?

Я не знал.

— Чародей творит заклинания в первую очередь для собственной выгоды. Менее охотно он берется работать на клиента, ожидая получить за это богатое вознаграждение. Чем более эгоистично требование клиента, тем больше вероятность его удовлетворения — по крайней мере, мне так кажется. Возможно, поэтому в народе больше говорят о черной магии, чем о белой. Случаи, когда маг творит заклинания, руководствуясь благими побуждениями, например, стараясь примирить воюющие стороны или покончить с голодом, очень редки.

Может быть, сами боги рады видеть, как мы прозябаем в нищете? Как бы там ни было, я задумался над этой проблемой и попытался приобщить своих собратьев по ремеслу к делу спасения Нумантии. Но до сих пор я слышу в ответ только пустую болтовню. Иногда мне кажется, что они и не заметят, как весь мир запылает и начнет рушиться вокруг них.

Я бродил около башни, пытаясь поставить себя на место Товиети, который хочет проникнуть внутрь, и обдумывал возможные способы отражения угрозы. За этим занятием меня и застал вестовой из полка Золотых Шлемов, попросивший от лица адъютанта вернуться в расположение полка, чтобы уладить некий «личный вопрос».

Я не представлял, о чем идет речь, однако согласился, предварительно сообщив Петре о том, куда я направляюсь.

Неподалеку от штаб-квартиры полка стояла покрытая дорожной пылью карета, запряженная парой лошадей. Я спешился, снял свой шлем и вошел внутрь.

Маран сидела на скамье сразу за дверью. При моем появлении она вскочила, и ее лицо осветилось радостью. Потом радость угасла, и я снова увидел выражение невинного ребенка, случайно согрешившего и ожидающего наказания.

Она бросилась в мои объятия, и я прижал ее к себе, не обращая внимания на шлем, с грохотом покатившийся по полу. Я не знал, что сказать или сделать. Внезапно я увидел кожаный чемодан, стоявший возле скамьи.

Некоторое время мы стояли в молчании.

— Я в первый раз обнимаю человека в боевых доспехах, — приглушенно пробормотала Маран, прижавшись к моему плечу.

— Надеюсь, не в последний.

Она отступила назад, и мы посмотрели друг на друга.

— Я оставила его, — просто сказала она.

— Когда?

— Три дня назад. Мы бросили якорь у какого-то острова, собрались отправиться на какой-то банкет у губернатора, и... и я не смогла этого сделать. С меня было достаточно.

Я побросала в чемодан кое-какие вещи, нашла моряка с быстроходным судном, предложила ему золото, и он отвез меня обратно в Никею, — она криво улыбнулась. — По возрасту он годился мне в дедушки, но мне кажется, он втайне надеялся, что я считаю его молодым и похотливым.

— Глупенькая, — ласково сказал я. — Ты могла бы попасть в рабство к пиратам.

— Ты стал бы искать меня, если бы это случилось?

Вопрос казался абсурдным: здесь я занимался куда более серьезными делами. Но я уже научился лгать, а, произнося следующие слова, понял, что говорю вовсе не ложь, а чистую правду:

— Обязательно, хотя бы мне пришлось потратить на это всю жизнь.

Мы поцеловались. Уголком глаза я заметил капитана Лардье, выглянувшего из своего кабинета с потрясенным видом и тут же исчезнувшего.

— Ты уверена в своем решении? — спросил я.

Она кивнула.

— Я никогда не вернусь к нему. Даже если мы... никогда.

Маран отступила от меня.

— Я приехала сюда сразу же, как только сошла на берег. Теперь... наверное, мне нужно заглянуть к себе домой. Я распоряжусь вывезти его вещи. Представляю себе, какой скандал поднимется в моей семье! — она с тоской взглянула на меня. — Как мне хочется остаться с тобой! Но это будет совсем неприлично.

— Хуже того, противозаконно, — добавил я.

Мне не нравилась мысль о том, что она вернется в свой особняк, даже если все следы пребывания там графа Лаведана будут уничтожены. Размышляя логически, я пришел к выводу, что кое-кто, узнав о нашем романе, увидит в Маран средство добраться до меня, а через меня — до Провидца Тенедоса.

Но другого выбора не оставалось.

Но затем меня осенило. Впервые в жизни я решил злоупотребить оказанным мне доверием и впоследствии был рад, что у меня хватило храбрости сделать это. Я думаю так и сейчас, даже зная, что произошло потом. Будь мои силы безграничными — клянусь, я был готов целиком употребить их для защиты Маран.

— Ты не вернешься в тот особняк, — твердо сказал я.

— А куда же я вернусь?

— Ты будешь жить в прекрасной, хорошо укрепленной башне, под охраной людей, которые сделают все, чтобы обеспечить твою безопасность. Со мной. То есть, если ты сама этого захочешь.

Маран взглянула на меня, и я снова утонул в темных глубинах ее глаз.

— Я хочу, — прошептала она. — О, Дамастес, как же я хочу!

— Это беспрецедентный случай, — сказал Тенедос. — Но я могу понять твои чувства. Не думаю, что тебя можно было бы шантажировать, даже если бы графиня стала заложницей, но все-таки согласен, что нет смысла рисковать.

— Благодарю вас, сэр, — я испытал огромное облегчение.

Тенедос пожал плечами.

— Поскольку дело уже сделало, было бы очень странно, если бы я вдруг отменил твои распоряжения.