Оборотни клана Морруа - Ольга Гусейнова

По моей просьбе Поль поставил меня на ноги и словно отпустил в свободное плавание по своей территории. Я сразу подошла к окну, выглянула наружу: широкая терраса с вазонами, в которых бушуют разноцветные хризантемы, за ней зеленеет лужайка, дальше начинается смешанный лес.

– Бесподобно, и в лесу можно побегать… – выплеснув первый восторг, я пошла дальше.

Следующим был кабинет в той же кремово-коричневой гамме, с библиотечными стеллажами вдоль стен. Множество книг, старинных и современных, на разных языках. Высокий торшер на тонкой ножке у стола, на котором лежит томик со старомодной плетеной закладкой. Слегка продавленный с одной стороны диван, будто здешний хозяин только-только встал с насиженного места.

– Ты любишь Данте? – прочитав на обложке имя автора, спросила я.

– Слегка увлекся от скуки, – спокойно ответил Поль, блеснул смешинками в голубых глазах.

Он снял плащ и бросил на диван. Я последовала его примеру и положила рядом свой тренч.

В спальне царила кровать невероятных размеров. И никаких балдахинов, описываемых в исторических романах, которыми я одно время увлекалась, и зеркал на потолке, слава богу, тоже нет. Зато оценила интересный интерьер: с игрой света и тени, сочетанием классики и хай-тека, картинами, интересными безделушками в качестве украшений. Дорого, но не крикливо.

Прокашлявшись, я выдавила, покосившись на бескрайнюю кровать:

– Впечатляет. Явно не на одного делали…

– В нашем клане мужчина в дом вводит только пару, – спокойно произнес Поль. Затем положил ладони мне на плечи и многозначительно добавил: – Эта постель только для тебя. И я твой, навсегда!

Я сразу остро ощутила, что мы наедине, за закрытыми дверями, рядом кровать, и никто не может помешать… ничему. Выскользнула из его рук и с неожиданной даже для себя прытью ринулась искать ванную:

– Надо же руки помыть с дороги…

– Ну-ну, иди мой, цыпленок, – прозвучал за моей спиной хриплый смешок.

В ванной, оказавшейся прямо-таки неприличных размеров, мне было уже не до восторгов розовым мрамором, позолоченными зеркалами и роскошной сантехникой, которой и пользоваться-то боязно. Задумаешься о нуждах организма, а подспудно будет допекать мысль: вдруг это музейный экспонат из разряда «руками не трогать». А тут сидишь…

Я нервно вымыла руки, осторожно поворачивая позолоченный кран – дорогая вещица. Плеснула в лицо холодной водой, а то щеки горят от смущения и волнения. Подняла голову и вздрогнула, глянув в зеркало: за спиной появился полуобнаженный Поль, оставшийся в брюках. И смотрит, будто не ел месяц как минимум.

– Ты решил переодеться перед ужином? – неуверенно просипела я.

– А ты очень проголодалась? – вкрадчиво, с надеждой на отрицательный ответ спросил он. Взял полотенце и аккуратно промокнул мне лицо, затем руки.

Наблюдая за ним, я бездумно покачала головой, таким образом признаваясь, что не особо голодная. Но, заметив его потемневшие в радостном предвкушении глаза, пискнула:

– Нас же там ждут…

– Али-и-са, – проурчал он так, что у меня вдоль позвоночника мурашки побежали, – моя, моя Алиса! Вкусная, сладкая девочка, маленький хрупкий цыпленочек.

Крепко взял за руку и потянул за собой из ванной, гипнотизируя взглядом. Таким обжигающим, что в горле пересохло.

– Поль, а давай сначала перекусим? И погуляем? Или…

– Трусишка, – его губы дрогнули в чувственной, провоцирующей улыбке, от которой стало жарко.

Он неожиданно легонько толкнул меня в грудь. Я села на кровать и посмотрела снизу-вверх на великолепного самца – махину мускулов и животного магнетизма. Горячий мужчина! В любовную игру вступил настоящий вер, встретивший свою пару, готовый на все, чтобы привлечь, привязать к себе любыми способами: охмурить, влюбить. Главное – сделать своей полностью, даже зависимой от него. Ведь это у самки оборотня может быть несколько избранных, а вот у самца – только одна.

Усилился запах вера, показывающего моей волчице, что его волчище не юнец, а многоопытный сильный альфа, готовый служить, защищать, холить и удовлетворять.

В мягком свете бра глаза Поля по-звериному светились, тело напряглось, будто перед прыжком. Мышцы на груди перекатывались, словно он сдерживается от нападения, – и я неожиданно испугалась. Сглотнув, отодвинулась назад, неловко проехавшись на попе по бежевому с коричневым геометрическим рисунком покрывалу.

– Не бойся, родная моя. Я буду бережным и осторожным, – хрипло проурчал Поль.

Таким его я видела и слышала впервые.

– Я не готова…

– Я постараюсь, – улыбнулся он, отчего глаза снова вспыхнули потусторонним светом.

Легко снял с моих ног туфли. Положил ладони мне на ступни, затем медленно провел ими по голени к коленям, прижимая к мягкой кровати, наверное, чтобы не сбежала. А сам надвигался сверху, заставляя откинуться на локти.

– Не кричи, – игриво рыкнул он.

– А зачем мне кри… – мой недоуменный вопрос оборвался на середине слова, потому что Поль быстрым движением распорол на мне платье от горла до самого низа.

– О, боже… – выдохнула я потрясенно.

– Я мечтаю услышать это, когда войду в тебя, – мягко усмехнулся мужчина, полностью избавляясь от мешающегося платья. Положил меня на середину шикарного, королевских размеров ложа и восторженно рыкнул: – Моя кр-р-расивая…

Немного сжав мои ноги коленями, Поль навис сверху и, облизнувшись, положил ладони мне на грудь, скрытую чашечками бюстгальтера. Нахмурился, нащупав в нем прокладки «пуш-ап», и, не раздумывая, уничтожил очередную вещь, вытащил из-под меня и откинул, словно та заразная.

– Р-р-розовенькие… – сглотнув, выдохнул он, восхищенно глядя на мою грудь.

– У меня небольшая… – Попытку прикрыться Поль пресек моментально. Прижал мои руки над головой ладонью, а второй со счастливым вздохом наконец огладил грудь, лизнул.

Поразительно, с каким восторгом он любовался моим телом, касался, ласкал, а потом и вовсе пробовал на вкус. Забыв о стеснении, я выгнулась дугой, подаваясь ближе к его губам. Внутри пружиной скручивалось желание, тело горело и требовало большего. Низ живота ныл. Я застонала, прикрыв глаза, а когда открыла, Поль успел освободиться от своих штанов, и моих трусиков.

Его руки успевали всюду, не пропустив ни единого кусочка горевшей под ними кожи, затем проникли между бедер и вытворяли что-то запредельное. Мужчина подготавливал меня к своему вторжению. В какой-то момент он вновь навис надо мной, целуя так, будто душу отдавал. Придерживая за подбородок, посмотрел в глаза, приподнял мои бедра – и толкнулся внутрь, сразу заполнив. Я зажмурилась, напрягаясь, пережидая распиравшую боль.

– Теперь ты только моя, цыпленок, – хрипло, едва сдерживаясь от рыка, произнес он и начал осторожно двигаться.