Лунные хроники. Рапунцель - Марисса Майер

- Я хочу, чтобы ты знала: я едва не умер, когда потерял тебя, и думал о тебе каждый день. - Он смотрел куда-то в пустоту. - Я всегда мечтал стать отцом. Даже когда был еще совсем молодым. Но сразу по окончании образования меня принудительно забрали в штат придворных исследователей - такая честь, знаете ли! Карьера стала для меня всем, заменила остальную жизнь, и о семье нельзя было даже и мечтать. Мне было уже сорок, когда я женился. Женой моей стала коллега, исследовательница, которую я знал много лет и даже не подозревал, что могу к ней что-то испытывать, пока она не решила, что я нравлюсь ей. Она была одного со мной возраста. Годы шли, и я уже оставил надежду… как вдруг однажды мы узнали, что она беременна.

У Кресс по спине пробежал холодок. Она будто слушала старую грустную сказку, которую никогда не хотела бы услышать. И уже нетрудно было догадаться о том, чем эта сказка закончится, но Кресс еще не готова была принять правду.

- Мы сделали все, как положено. Обставили детскую. Запланировали большой праздник. И иногда по ночам моя жена напевала одну старую колыбельную. Вот тогда-то мы и решили назвать тебя словами из этой песни - нашей маленькой золотой луной, Крессидой. - Доктор замолчал и вцепился в свою шляпу.

Кресс не могла дышать. Окно, карантин, человек, покрывшийся темно-синей сыпью, - все стало расплываться перед ее глазами.

- А потом родилась ты, и оказалось, что у тебя нет дара. - Видно было, что каждое слово дается ему с трудом. - Пришла Сибил, и я стал умолять ее... чтобы она оставила тебя, но бесполезно... она никого не слушала... И я подумал, что ты погибла. Что тебя больше нет... А все это время ты... если бы я только знал, Крессида! Если бы я знал, то ни за что бы не оставил тебя. Я бы нашел способ тебя спасти. Мне так жаль! Я прошу прощения за все. - Он закрыл лицо руками, и его тело сотряслось от рыданий.

Сжав губы так, что они побелели, Кресс покачала головой, пытаясь отбросить все, что услышала. Но он знал ее имя, и у нее были такие же глаза, как у него, и…

По ее ресницам соскользнула слеза и обожгла щеку.

Ее отец был жив.

Ее отец умирал.

Он был здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но они должны оставить его здесь умирать, и больше она никогда его не увидит.

Ее ладони коснулся холодный металл, и Кресс подскочила.

- Прости, пожалуйста. - Зола убрала руку. - Но мы должны уходить. Доктор Эрланд...

- Да. Да-да, я знаю. - Он поспешно вытер лицо. Когда он поднял голову, стало видно, что его щеки покраснели, а взгляд остекленел. Он выглядел слабым и беззащитным, как раненая птица. - Мне очень жаль, что пришлось вот так... прошу вас, будьте осторожны. Моя Крессида. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю.

Казалось, ее легкие вот-вот разорвутся. Слезы градом катились из глаз, оставляя мокрые пятна на шелковой юбке. Она раскрыла рот, но не смогла заговорить.

Я тоже люблю тебя. Люблю тебя. Сколько раз она произносила эти слова в своих мечтах, а теперь это оказалось ей не под силу.

Она ему верила, но совсем его не знала. Она не знала, любит ли его в самом деле.

- Кресс. - Зола взяла ее за руку. - Прости, но пора идти.

Она растерянно кивнула.

- Про... прощайте, - выдавила она. Ее оттащили от окна.

По другую сторону стекла доктор тихо всхлипывал. Он не поднимал головы, а только поднял руку в прощальном приветствии. Кончики его пальцев уже иссохли и посинели.