Холодные дни - Джим Батчер

– Вот, это он.

Я наклонился, чтобы взглянуть на фото. Да чтоб меня! Это был мой старый механик Майк. Он вытворял чудеса, когда надо было ремонтировать моего «Жука», работая с талантом, граничащим с волшебством, когда требовалось воскресить мою машину из мертвых снова, снова и опять.

– А он сказал, кто доставил машину ему? – спросил я.

Охранник снова проверил записи.

– Вот! Она стояла у мастерской, когда он пришел на работу, вместе с депозитом и заказом на срочность исполнения, где было написано: «Отремонтируй это для Гарри Дрездена и верни по следующему адресу, иначе пожалеешь, ничтожный смертный слесарь».

– Кот Ситх, – понял я. – Что ж, по крайней мере, он работал, пока мы были на острове.

Раздался низкий утробный звук, и «мунстермобиль»[71] плавно подъехал к воротам гаража. С его блестящей поверхности капала вода, а сам он выглядел как левиафан с фарами, вынырнувший из глубин. На нем еще виднелось несколько вмятин и царапин, но разбитое стекло было заменено, и двигатель звучал прекрасно.

О’кей, я не фанат автомобилей или чего-либо еще, но гитарное соло из «Bad to the Bone»[72] внезапно заиграло у меня в голове.

– Колеса, – сказал я. – Великолепно.

«Мунстермобиль» плавно подрулил к нам и остановился. Капли воды все еще стекали по его железным бокам. Из него выбрался еще один охранник, оставив водительскую дверцу открытой, и обежал машину, открывая пассажирскую дверцу для Молли.

Я тронул Молли за плечо, не давая ей сесть в машину немедленно, и очень тихо сказал:

– Насколько ты доверяешь своему другу мистеру Этри?

– Этри может возражать тебе, – сказала Молли. – Он может переломать тебе кости. Может перерезать тебе глотку во сне и закопать в землю живым. Но он никогда, никогда не солжет о своих намерениях. Он не друг, Гарри. Но он мой союзник. И в этом он хорош.

Я хотел было сострить что-нибудь насчет выражения недоверия любому, кто живет слишком близко к Феерии, но сдержался. Во-первых, свартальвы довели паранойю до уровня высокого искусства, во-вторых, я не сомневался, что они подслушивают все, что говорится на их территории, за исключением частных комнат. С другой стороны, у них была железобетонная репутация по части порядочности и нейтральности. Никто не схлестнется со свартальвом без последствий – хотя, скажем прямо, свартальвы редко дают кому-либо серьезный повод схлестываться с ними. И на этом они заработали массу уважения.

Кроме того, репутация велит им твердо держаться данных обещаний, условий, закона – по крайней мере его буквы.

– И каковы же условия вашего союзничества? – спросил я, подходя к водительской дверце.

– Мне достается квартира, – сказала Молли. – В смысле, она моя. Я ее владелица. Они следят за ее состоянием следующие пятьдесят лет, и если я все еще остаюсь на их территории, они считают меня гражданином своей нации со всеми вытекающими правами и привилегиями.

Когда мы сели в машину и захлопнули дверцы, я присвистнул.

– А что ты им даешь за это?

– Блюду их честь. Иногда возникала проблема с бомбой, и я ее разминировала.

– Адские колокола, – сказал я. – Посмотри-ка на нее, какая взрослая стала.

– Это ты был взрослым, – возразила Молли. – Весь сегодняшний день.

Когда мы отъезжали, я старался выглядеть не очень виновато.

– Кгм.

– Понимаешь, я чувствую это, – сказала она. – Давление внутри тебя.

– Мне удалось его сдержать, – сказал я, начиная вести машину. – Не беспокойся. Я не позволю ему заставить себя… отнять у тебя что бы то ни было.

Молли сложила ладони на коленях, опустила взгляд и сказала слабым голосом:

– Если это предлагается по доброй воле, ты можешь взять. В таком случае ты просто принимаешь подарок.

Частью своего существа я чувствовал, как что-то разрывается в моей груди – такой глубокой оказалась боль, которую я испытал, услышав надежду и неуверенность в голосе Кузнечика.

Другая часть моего существа хотела завыть и наброситься на нее. Взять ее. Прямо сейчас. Даже не ожидая, пока остановится автомобиль. Если бы я поступал, как заведено по правилам, то не было никакого резона не поддаваться этому порыву – за исключением опасности разбить машину. Молли была уже взрослой женщиной, причем исключительно привлекательной. Я видел ее однажды обнаженной, и она была что надо. Она тоже хотела меня – даже, можно сказать, жаждала. И я доверял ей. За эти годы я научил ее многому, и кое-какие вещи были предельно интимными. Плотские отношения между учителем и учеником – не такая уж неслыханная вещь в кругах чародеев. Некоторые из них даже предпочтут подобную ситуацию, потому что в зловещем плане секс в гораздо большей степени опасен, чем развлекателен. И они считают обучение физической интимности чем-то, неразрывно связанным с магией так же, как с жизнью.

И, возможно, с точки зрения чистого логического разума они правы.

Но во всем этом участвует не только разум. Я знал Молли еще тогда, когда она носила бюстгальтер только для тренировок. Я тусовался с ней в ее домике на дереве, после того, как она приходила из школы. Она была дочерью человека, которого я уважал больше всех на свете – и женщины, которой я меньше всего желал бы перейти дорогу. Я считаю, что люди, облеченные властью и влиянием, особенно в роли наставника и учителя, несут на себе огромную ответственность за то, чтобы обеспечить баланс своего влияния на менее опытных индивидов.

Но главное, почему я не мог это сделать, так это потому, что Молли запала на меня еще лет с четырнадцати. Она была влюблена в меня, или по крайней мере так думала – у меня же ответного чувства не возникло. И было бы непорядочно вот так взять и разорвать ей сердце. И я никогда, никогда не простил бы себе, если бы причинил ей боль.

– Это нормально, – она почти шептала. – Правда, нормально.

Черт, и где взять нужные слова? Я потянулся к ней, прикоснулся к ее ладони и нежно пожал. Спустя некоторое время я сказал:

– Молли, я не думаю, что это когда-либо произойдет. Но если это и случится, то ни за что не случится так. Ты заслуживаешь лучшего. И я тоже.

Я положил обе руки на руль и продолжал вести машину. Мне нужно было кое-кого подобрать прежде, чем я объясню Красной Шапке, как я понимаю проблему кризиса со взятием заложников.

* * *

Мы прибыли в дом Карпентеров около пяти, и я припарковал «мунстермобиль» на улице. Это был единственный вызывающе яркий объект на пять миль во всех направлениях, и он вписывался в жилой район примерно так же естественно, как гусь в стаю рыб фугу. Я выключил двигатель и слушал, как он пощелкивает, остывая. На дом я не смотрел.

Я вышел из машины, захлопнул дверцу и облокотился на нее, по-прежнему не глядя на дом. Мне это было не нужно. Я его достаточно часто видел: роскошный особняк в колониальном стиле, с ухоженным ландшафтом, красивым зеленым газоном и белым штакетным забором.