Сто полей - Юлия Латынина

Даттам, как и никто вокруг, не понимал, что происходит, однако, в отличие от многих, отдавал себе в этом отчет. Он знал, что историю нельзя предсказывать, и именно поэтому ее можно делать.

Неожиданная прыть городских властей немало поразила его. Короли и прежде приглашали бюргеров в свой совет. Расходы на поездку приходилось оплачивать городу, представитель города вез королю подарки и привозил известие о новом налоге, и немудрено, что эта повинность была из самых ненавистных. А теперь граждане Ламассы торопились сказать, что от них представителей должно быть втрое больше, чем от прочих.

Даттам посматривал на юго-восток, в сторону дамбы, и понимал, что холодная вода смоет весь их пыл, но, заодно, и доброе имя Арфарры.

Даттам всю ночь разглядывал мысль Кукушонка, как привык разглядывать мысль, кипящую в пробирке: выйдет прибыль или не выйдет? «Я ведь хорошая повивальная бабка», – думал он.

В конце концов Даттам решил, что выборные представители ничуть не хуже вассальных рыцарей. Стоить Даттаму они будут, конечно, дороже. Зато преимущество их в том, что свои, то есть оплаченные, решения, они будут навязывать стране не мечом, а словом, и что такой механизм контроля над законами если и не менее разорителен, чем казенная инспекция, то, во всяком случае, менее разрушителен, чем гражданская война.

Основные сомнения, мучившие Даттама, заключались в том, что представители местечек будут стоить дешево, а вот представители городских цехов – очень дорого, много дороже государева чиновника, ибо чиновник хочет лишь кусок пирога, а представитель цеха метит на место того, кто печет пирог.

Итак, Даттам приехал в замок, чтоб поговорить с Кукушонком. Вышел брат Кукушонка, Киссур Ятун, провел к себе и попросил подождать:

– Марбод спит. Лекари чем-то его напоили, от рук.

Даттам кивнул, спустился в залу и стал ходить меж гостей.

Через полчаса он вновь предстал перед Киссуром Ятуном и сказал, холодно улыбаясь:

– Есть, однако, обстоятельства, из-за которых я должен переговорить с вашим братом тотчас же.

– Какие именно?

– Такие, что я не бог, и когда я выбираю, кому выиграть, я не гадаю на черепахе.

Тогда Киссур Ятун, рассудив, что Марбода уже не догнать, протянул Даттаму записку.

Даттам прочитал ее, повертел, поднес к носу и долго нюхал. Его тонкое обоняние, обоняние жителя империи, химика и эстета, уловило, как ему показалось, характерный запах храмовых подземелий, – смесь старинных благовоний и химических реактивов. Даттам вспомнил о подземных ходах в Золотой Горе, усмехнулся и подумал: «Ну, ладно. Какой строй будет в этой стране, это мы еще посмотрим, но Арфарру-советника я из нее при всех случаях выкину».

– Эту записку, – сказал Даттам, – советник Ванвейлен писал с разрешения советника Арфарры. И уверяю вас, что честь будущего наместника, или аравана, или еще какого чиновника будущей провинции Горный Варнарайн, Клайда Ванвейлена, не пострадает от того, каким способом он расправится с вашим братом.

Не прошло и времени, потребного для того, чтоб сварить горшок каши, – Даттам, Киссур Ятун, Шодом Опоссум и еще десятеро вылетели из ворот замка, и кони их перепрыгивали прямо через столы, расставленные во дворе.

* * *

Когда Марбод и Эльсил пришли в пещерный храм, Эльсил поначалу испугался. Морок! Высятся стены там, где их нет, цветут и опадают небесные своды, девушки танцуют с мечами на стенах.

– Клянусь божьим зобом! – сказал Эльсил, показав на золотого юношу с золотым луком, нарисованного вверху. Это сам Ятун!

– Не сам Ятун, – усмехнулся Марбод, – а его Свойство, или Атрибут. Сам Ятун, писали, безобразный и бесконечный, тела у него нет. Стало быть, и рук тоже нет, – злобно добавил Марбод. Он очень устал.

Отыскали конец подземного хода, договорились, что делать. Эльсил встал в божьем саду за серебристым лопухом в сорок локтей, упер в основание лопуха лук, обмотанный лакированным пальмовым волокном, вынул из колчана две стрелы и наложил их на тетиву. Стрелы были рогатые, из белого тростника, с лебединым оперением, и два пера были окрашены в зеленый цвет храма, а остальные были белые, как и полагалось вассалу экзарха Харсомы.

Потом Эльсил покачал головой, вышел из-за лопуха и промерил расстояние до входа на пальцах; зеркальный морок сильно мешал.

Слева от входа, на приступке у белого столба, стоял идол. Марбод пихнул его и встал на его место. Идол свалился вниз, а рук у него было целых восемь.

Прошло столько времени, сколько нужно, чтобы зажарить среднего гуся. Послышались шаги. В залу вошел Хаммар Кобчик, а за ним целых трое стражников вели советника Ванвейлена. Ванвейлен был несвязанный, однако квелый, как тритон зимой.

Белый Эльсил спустил тетиву. Он метил одной стрелой в Хаммара Кобчика, а другой – в стражника. В стражника он попал точно, а Хаммару Кобчику только оцарапал руку – морок мешал. Тут Марбод со своего приступка метнул в Хаммара дротик. Это был хороший бросок для человека, у которого руки были как два шелковых яйца, но Хаммар уже был настороже и успел повернуться на пятке, и дротик пролетел мимо.

Тут Марбод прыгнул на Кобчика, потому что в глубине души он был рад, что Эльсил в него не попал, а Эльсил стал драться с обоими дружинниками. Те выпустили Ванвейлена, а советник сел на землю и начал спать.

– Клянусь божьим зобом, – сказал Эльсил. – Вот опять мы деремся за чужеземца, а он сидит и спит, словно это его не касается.

А Кобчик выхватил меч и ударил Марбода. И это был бы смертельный удар, если бы Эльсил не вскрикнул:

– Смотри! Сбоку!

Так у них было условлено, и Марбод не повернул головы, а Кобчик повернул, меч его поскользнулся в бронзовых шишках на щите Марбода. Марбод дернул щит: Кобчик напоролся на свой собственный клинок и упал.

Однако он тут же вскочил, перехватил меч покрепче и сказал:

– Как, однако, это мы не подумали, что Марбод Кукушонок знает здешние горы не хуже рудокопа! И сдается мне, что тебе самое время найти солнечный меч Ятуна, потому что больше тебе ничто не поможет!

Тут Хаммар Кобчик размахнулся и ударил. Марбод отскочил, но удар снес у щита навершие и две шишки светлой бронзы, так что верх его стал гладким, как девичья щека, а так как щит был, против обыкновения, привязан к локтю Марбода, тот полетел на пол.

Хаммар Кобчик наступил ему каблуком на забинтованную руку и сказал:

– Это хорошо, Кукушонок, что мы встретились здесь, а не у Золотой Горы, потому что лучше, чтоб ты погиб от хорошего меча, чем от козней Арфарры-советника.

А Марбод закусил губу, потому что руке было очень больно, и сказал:

– Арфарра, однако, сильно облегчил твой труд.

Тут Хаммар Кобчик осклабился и отвел руку для удара, и вдруг Марбод увидел, как меч разлетелся в его руках от цветного луча, а луч пошел дальше, разрезал панцирь, как ниткой режут бобовый сыр, и лак на пластинах пошел пузырями. Кобчик удивился и упал, а цветной луч ушел далеко за ним в каменный столб, и со столба посыпались каменные листья и ягоды.