Выход 493 - Дмитрий Матяш

Опустевшими, безотрадными глазами Крысолов поводил вокруг, надеясь распознать в темноте удаляющуюся фигуру, но так и не увидев ее, добавил грустно, почти шепотом: «Надеюсь, ты вернешься».

— Вернется, — утешающее похлопал его по спине Василий Андреевич. — Конечно же вернется. Поймите, Кирилл Валериевич, он сейчас нов для себя, к тому же на него обрушилась масса информации и ему просто нужно время, чтобы все осознать. Это нормально. Он обдумает все и вернется.

— У меня вот, — Крысолов достал из внутреннего кармана костюма бутылку припасенного из кафе коньяка, — есть еще. Давайте выпьем, мужики? Тут, конечно, и по глотку не будет, но…

— Да мы не против, — отозвался спустившийся с дорожной насыпи Коран, заспанный, запухший весь так, что вместо и без того узких разрезов глаз, остались лишь тоненькие щелочки, как отверстия для заброса монет.

— О, а вот и наш спящий красавец! — радостно загудела толпа. — Доброй ночи. Как ты себя чувствуешь, мут?!

Коран остановился на полпути к камню, и брови у него удивленно поползли вверх.

— Это чего это я мут? — обиженно развел он руками, крутя головой то на одного смеющегося сталкера, то на другого. — Вы чего?

Но толпе от этого становилось только веселее. Бешеный аж подпрыгивал, так ему было смешно наблюдать за еще не полностью отошедшим ото сна, а оттого кажущимся до крайности рассеянным, нерасторопным Кораном, пытающимся хоть у кого-нибудь выпросить объяснение, почему его обозвали «мутом». Тюремщик же хоть и не так откровенно смеялся, но трясущаяся грудь с лихвой выдавала его настроение. Рыжий держался как истинный джентльмен, сдержанно посмеиваясь, прикрыв рот ладонью. А Ариец, у которого Коран все выпрашивал, по какой причине его обозвали «мутом», отвечал что-то невнятное, словно отвлекшийся студент, которого подняли и попросили повторить последние слова преподавателя.

И только Крысолов, оказавшись вне круга, никак не реагировал ни на заразный смех публики, ни на безрезультатно вопрошающего о правде Корана. Он протянул бутылку поспешившему на его кивок Арийцу, и тот принялся разливать коньяк в наставленные на него кружки.

— У нас еще остался нерешенным один вопрос, — сказал Крысолов и смех, дружеские подколы и разговоры сразу же стихли.

Глаза сталкеров, немного охмелевшие, рассеянные, улыбающиеся и выражающие приятное удивление — еще бы, ведь некоторым впервые в жизни выпадает шанс попробовать на вкус коньяк — вновь стали осмысленными, серьезными, сосредоточенно и испытующе сомкнувшись взглядами на Крысолове.

— Если ты о «Бессоннице», — шмыгнул носом Тюремщик, отведя руку в сторону, — то мне кажется, я уже слышу лязг ее гусениц. Или это у меня от пойла в башке гудит?

Словно по команде все сталкеры повернулись влево, прислушались к странной ночной тиши и всмотрелись на дорогу, туда, куда указывала рука Тюремщика. Откуда и вправду долетал едва различимый, прерывчатый, но все же до колик в сердце знакомый звук — слитые воедино звонкое бряцанье траков по асфальту и мерное рокотание двигателя, — дуэт, который не одному поколению несущих на кордоне службу солдат мешал спокойно выспаться. Такой ненавистный тогда, и такой безмерно востребованный сейчас, что, казалось, если он затихнет, навсегда затихнут и сердца тех, кто с таким чаяньем всматривается в темную даль уходящей на запад дороги.

— Слава Богу, — шепнул Крысолов, в главе угла стоящий перед остальными членами экспедиции.

— …а если не о ней, — продолжил свою мысль Тюремщик, и Кирилл Валериевич оглянулся на его голос, — то мы тут с ребятами посоветовались и решили, что раз уж мы выехали… — он пожал плечами. — То какого нам черта просто так возвращаться домой, не узнав, что там происходит в нашем Харькове? А? — он вышел в центр круга, и, глядя немигающим взглядом на Крысолова, поднял свою кружку. — Если нужно, мы продолжим наш путь, а не подожмем хвосты и будем драпать домой! Мы — братья попавшим в беду харьковчанам, а не тюфяки, испугавшиеся большой черной дороги! Мы хотим по возвращению домой давать ответы, а не как смущенные девицы прятать глаза, когда нас спросят об успехе нашего выхода! — Его немного покачивало, как белье от легкого дуновения ветра, но взгляд оставался по-прежнему трезвым и как всегда проницательным. — В общем, если тебя волновало это, то мы готовы! Так ведь, мужики?

— Кай-й-а-а! — выкрикнул Бешеный, и его боевой клич тут же был подхвачен другими голосами, довольными выкриками и просто свистом.