Рейтар - Андрей Круз

Аххе считал, что каждый его подчиненный должен знать смысл тех приказов, которые он выполняет. Правильно, так любой хороший командир думает. Поэтому, в очередной раз собрав сотников, он сказал:

– Противник ищет решающей битвы. – Полковник заложил толстые руки за спину и покачивался с носков на пятки, при этом было слышно, как поскрипывают его новые сапоги. – Запасы у них тают, пополнять их в достаточном количестве не получается, время работает на нас. Войска Городов и Дикого Барона начали маневры на юге и юго-западе страны, сил на одновременное отражение у Радо Сарежского нет, единственная надежда – разбить нас по частям. Последняя карта, последний бросок костей.

Аххе оглядел молча слушающих подчиненных, кивнул каким-то своим мыслям, затем продолжил:

– Позиция у валашцев лучше, они занимают высоты. Но у нас численное превосходство, хоть и небольшое, а также мы сыты, у нас хватает и патронов, и снарядов. Место нашему полку по диспозиции отведено на правом фланге… где мы сейчас и находимся. – Он вроде как шутке ухмыльнулся. – Какие будут приказы дальше – не знаю, просветить вас не могу. Думаю, что будут такими, какие обычно дают лучшим рейтарам войска. Об этом подумайте. Идите к сотням, поговорите с людьми, пусть будут готовы. Завтра мы должны показать все, что умеем. Если все сделаем правильно, то война закончится.

Ощущение грядущей битвы висело в воздухе грозовым облаком. Даже бойцы моей сотни, вроде бы прошедшие огонь и воду наемники, были непривычно сосредоточены, в лагере не слышно ни шума, ни песен. Кто оружие чистит, кто снаряжение чинит, кто еще чем-то нужным занят. Что-то будет, скоро что-то будет.

У палатки Барат меня встретил, сказал:

– Старший, я твоего Кузнеца почистил, сияет как самовар.

– Спасибо. – Я хлопнул своего вестового по плечу. – Сам-то готов?

– Да я уже ко всему готов, старший, – засмеялся он. – Что бы ни случилось. Когда начнется?

– С рассветом, похоже. Выспись. И не ешь с утра, сам знаешь.

Собрал взводных, поговорил. О чем? Да ни о чем, чтобы просто готовы были. Люди все опытные, ничего я им нового не открою. Бой так бой, отдых так отдых. Завтра – бой. Вот и все. Поставил задачи, а потом все спать разошлись.

У сотника палатка своя, пусть и маленькая. Можно лечь, закинув руки за голову, подумать. Появилась возможность закончить свой путь честным солдатом, в честном бою? Может, и так. Хотя мне бы еще смерти Орбеля дождаться, я его пережить клялся. Глупо в таком клясться, не моя на то воля, долго жить или недолго. Да и зачем мне долго? Что мне тут с этим «долго» делать? Нечего, совсем нечего. Подохнет Орбель – и незачем дальше жить будет, сам смысл существования потеряется. Я сейчас как инструмент, для единой работы предназначенный: сделал ее – и можно выбрасывать.

Проснулся рано, еще до горниста, и быстро, со странно свежей головой для такого времени. Сел как подкинутый, потряс головой. Внутри словно сжалось все – сколько ни воюй, а все равно каждый раз вот так, все нервы на кулак намотаны. К подъему даже умыться успел, потом кофе напился, но есть не стал, как и все остальные, кто раны в живот опасается.

Потом началась суета и беготня. Люди забирались в седла, десятки строились во взводы, взводы – в сотни, из сотен собирался полк, вытягиваясь на плацу в длинную линию. Затем линия превратилась в колонну, и полк, оторвавшись от своих обозов и лазарета, оставшихся в лагере, на рысях пошел туда, куда направила его воля полководца.

С юго-запада доносилась артиллерийская канонада, клубы пыли и дыма поднимались над линией холмов, затягивая голубое утреннее небо. В распадке между холмами горела деревня, вся, даже сады пылали. Навстречу нам по дороге брели редкие беженцы из тех, кто, наивно надеясь на лучшее, оставался в своих домах до последнего момента. Брели, неся на себе узлы или толкая тележки – лошадей давно ни у кого не осталось, здесь уже давно всем правил голод.

Валашская артиллерия отвечала рисской редко и мало, думаю, что оставшиеся снаряды они берегли на сам бой, давая возможность пушкарям из Рисса избивать их позиции. Маневры противника нам видны не были, да и свои собственные с позиции сотника понять трудно. Полк прошел за линией фронта, после чего разместился в распадке между двумя линиями холмов, ожидая дальнейших приказов. Лошадей держали под седлом, личный состав от них не отходил – только дай сигнал, и через пару секунд полк помчится куда прикажут.

– В резерв определили, это неплохо, – сказал подъехавший ко мне сотник Эйрик Длинный – немолодой, лет пятидесяти уже, худой и высокий северянин со шрамом от сабельного удара через все лицо. – Глядишь, и достанется только отступающих гнать.

Я пожал плечами:

– Не думаю. Армия рисская, а полк бакенский, что, его беречь станут?

– Тоже верно, – равнодушно согласился Эйрик.

Я хотел добавить, что мы в бакенском полку вообще ничейная сотня, да не стал. Эйрик и сам все понимает.

Канонада усилилась, а сквозь нее уже пробивалась винтовочная трескотня. И вроде как протяжное «а-а-а-а!» – пехота где-то в атаку идет, неподалеку от нас. По моим прикидкам выходит, что основной удар рисских сил нацелен на левый фланг валашской армии, а нас здесь если и держат, то для того, чтобы вовремя успеть ввести в прорыв, отрезать противника от путей отступления. Так, по крайней мере, по военной науке выходит.

Так бездельничали примерно до полудня. Похоже, что первые атаки риссцев были отбиты. На правах сотника отъехал в сторону, поднялся на холм и оттуда увидел санитарный обоз, идущий в тыл. На телегах вповалку лежали раненые. Много раненых. Много белых бинтов с красными пятнами на них. А навстречу обозу торопливо шла пехота, штыки покачивались над строем. Совсем рядом разворачивалась батарея тяжелых пушек, бегали расчеты, коноводы уводили лошадей в укрытие. И вскоре пушки ахнули залпом, послав тяжелые снаряды куда-то туда, за горизонт.

А пыль и дым закрывали уже небо. Но полковник Аххе, недавно ускакавший в штаб, вернулся даже довольным, из чего я заключил, что вижу события как-то неправильно. Может, мы и не на направлении главного удара стоим, а там, где наносится ложный, от которого, кроме потерь, ничего и не ждут. А так битва идет как планировалось. В общем, он так и сказал, когда снова собрал сотников.