Армия Солнца - Сергей Вольнов

Полухозяин ареала подвел нанимательниц к другому загону, меньшему, для оломов, и предложил выбрать каждой по штуке. Несколько транспортных кустов резвились за оградой, все были одинаково хороши, однако лучше всех, конечно, Харахар. Но любимца он им не даст, даже вежливой никомедке – не даст… В этот миг Даббуа Тирвай Шы Ер вдруг ощутил родильный позыв, тут же надулся, сделавшись похожим на прихотливой формы дирижабль, и коротким спазмом снес яйцо-заготовку; точным ударом одного из хвостов отпасовал ее в норный вход. Оплодотворитель правильной кубической формы снайперски влетел в темное отверстие. Изнутри выскочила беловатая одобрительная мысль партнера. И следом – аквамариноватая озабоченная: «Способна ли утроба вместить все заготовки, скопившиеся за сезон? Не одну, а две самки нанимать придется! Пятая сотня уж пошла, может, остановимся, Дабшы?..»

– Я на этом кошмаре не поеду, – произнесла земляшка, глядя на мирно питающихся оломов; аловатые ленты испуга так и вились вокруг шлема ее скафандра: – Может, пешком пройдемся? Это далеко?

Хозяин недовольно свернулся в жгут и заскрипел зубами, рогами, когтями и чешуйками, потом посмотрел на восходящее солнце и раздраженно ответил:

– Сейчас не далеко, а к вечеру в два раза больше.

– Оно что, издевается, мурло страхолюдное? – спросила земляшка у своей спутницы на каком-то другом наречии, Даббуа Тирвай Шы Ер не помнил каком точно, но знал и его, конечно.

– Не думаю, – ответила на том же наречии никомедка, задумчиво глядя на накчеза. – Просто они так видят.

Даббуа Тирвай Шы Ер и не думал шутить. Кто ж не знает, что к вечеру пористость поверхности, нагретой солнцем, возрастет и она растянется в два, а то и в три раза. Пешком идти определенно не стоит… Тут его внимание привлек темно-зеленоватый, сильно вытянутый овоид, что быстро перекатывался по лампесовому полю. Глаза сохозяина территории загорелись, и он, угрожающе надувшись, выплюнул фиолетоватый пузырь-торпеду, которая тут же полетела в направлении вторженца. Концентрированная злость быстро настигла объект, лопнула рядом к ним, заляпав брызгами возмущения, и тот, изменив направление, покатился к норе и загонам. Приблизившись на расстояние пятидесяти двух прыжков, еще один пришелец развернулся из походного режима и оказался, к счастью, всего лишь еще одним накчезом, а не инопланетным монстром каким-нибудь. Вроде этой уродливой земляшки.

«Ты что-то рановато, – бросил Даббуа Тирвай Шы Ер удивленную мысль гостю. – Еще целая тысячная… С каких это пор в нашем аркпазе люди приходят на встречу ДО назначенного срока?»

Вслух он произнес торжественно:

– Дгатуа Зигхай Бу Эр, ты тут кое-кому понадобился. – И сказал гуманоидкам ритуальную формулу. В переводе на дурацкое космериканское наречие прозвучавшую как: – Я исполнил договор и уношу хвосты. Что дальше, меня не касается. Пока-пока.

– А на кой ляд он хотел куда-то ехать на этом кошмаре? – удивилась спутница никомедки.

Сосед встал на дыбы и вопросительно ощерился передней пастью.

«Этим, что ли? – спросил он агрессивно, синевато-черноватыми круглыми пузырями. – Кто такие? Впервые вижу».

«Говори с ними вслух, они не понимают мыслеречи. Им был нужен Дгатуа Зигхай Бу Эр. Ты разве не он?»

«А почему именно я? Что, в нашем Мире другого человека с таким именем нет?»

«Ты ближе всех, и ты каждый день сюда прикатываешься. Проводить их к другим Дгатуа Зигхай Бу Эр я бы за семьдесят пять не подрядился, маловато будет. Сегодня поминальная сотка, и я собирался на усыпалище предков. У второго соотца саван подлатать надо, а у первого канат вот-вот перетрется. Того и гляди рванет в небо, потом ищи его где-нибудь в верхних слоях стратосферы. Ты же помнишь, сколько мороки было, когда оторвался предок у Драгер Лиурай Жо Юр?»

«Конечно, помню! Дгатуа Зигхай Бу Эр, не я, а тот, который судья, страшно рассердился тогда. Целых два с половиной олофа штрафных санкций Дражо присудил, за преступное неуважение к экипировке предков. Я тогда еще сказал, помню, Дгатуа Зигхай Бу Эр, не судье и не мне, конечно, а тому, который экзекутор…»

– Не нравится мне их базар, Шлаш, – заметила вдруг земляшка на неопознанном наречии. – Интересно, сколько всего в этих краях накчезов с таким имечком?

– Не знаю, но, похоже, достаточно много, – ответила никомедка.

– Вот и я так думаю. И похоже, что шансы разыскать того, о котором упоминал твой старый боевой кореш, слишком малы… Ты уверен, что Ляпс правильный след взял?

– Не уверен. Разве можно быть в чем-то уверенным, имея дело с иными? Но все же нам стоит попробовать поискать в городе. Суперкапрал ясно сказал, что это имя фигурирует в большей части списков пассажиров кораблей, проколовшихся из исчезнувших миров последними, перед самыми исчезновениями…

Даббуа Тирвай Шы Ер резко развернул говорильник к бывшим нанимательницам, изменил окраску мыслеформ на нежно-голубоватую и с недоумением вопросил: «Если вам нужно в город, то почему вы до сих пор здесь?»

– А как туда попас… – начала было спрашивать земляшка, но осеклась, сообразив, что спросили-то мысленно, а не вслух.

Дгатуа Зигхай Бу Эр пыхнул россыпью пузырей страха, отскочил и выставил все рога, когти и клыки.

«Гуманоиды не могут видеть и слышать мысли! – закричал он. – Кто они такие, Даббуа Тирвай Шы Ер?!»

Осторожно пятясь, хозяин ареала недоуменно размахивал ушами. И в этот миг сверху обрушился грохочущий звук, будто кто-то забил в огромный барабан. Все четверо при всем желании не могли проигнорировать ЭТО, и все уставились вверх, само собой. Над их головами вращались кучевые облака, и темп вращения все убыстрялся. Они сталкивались с оглушительным грохотом. Посреди этой карусели появилось рваное черное отверстие, из которого высунулась толстая мохнатая труба с шевелящейся бахромой на конце. Поднялся нешуточный ветер. Пара валунов размером с олофа легко, как семечки лампеса, порхнула в воздух. Что творилось с лампесами, не описать ни словами, ни мыслями…

– В город, бесплатно! Судебное заседание!! – дружно завопили накчезы и принялись высоко подпрыгивать, будто стремились поскорее приблизиться к окончанию трубы.

Не успели никомедка и земляшка сообразить, что случилось, как тоже были подхвачены бахромой щупалец и всосаны в трубу вслед за накчезами…

Из норы вылетел огромный коричневатый пузырь и лопнул, осыпав округу завистливым воплем: «Везет же некоторым! А мне на яйцах сидеть!»

…тут же все четверо вывалились из другого конца трубы и очутились в просторном, изнутри похожем на квадратный крытый стадион, сводчатом помещении, битком набитом накчезами всех полов: постоянные самцы и постоянные самки, наемные самки, переменные самцы, фригидные самки… Не обращая внимания на новоприбывших, люди непринужденно беседовали друг с другом, выпуская гирлянды разноцветных мыслеформ, которые громко лопались, высвобождая разноголосый гомон толпы.

В кубической арене с изображением пучка легендарной секун-травы, росшей в чащах материнской планеты, появился судья. Важно надувшись, он перевернулся кверху брюхом и начал медленно всплывать к почетному гамаку под потолком. Достигнув положенного уровня, его честь вновь перевернулся, опустился в ложе и засвистел, выпуская воздух.