Клетка без выхода - Роман Глушков

Гляди-ка, заметил! Какая честь для герра Шульца: заслужить внимание небожителя!

– И что это за особые правила? – поинтересовался я.

– А разве ваш друг Васкес не ознакомил вас с ними? – сверкнув глазами, с вызовом ответил Платт.

– Васкес мне не друг, – возразил я, поглядев на Кассандру, но ее реакция на эту фамилию была равнодушной. Вот и хорошо, решил я. Если называть Тенебросо в присутствии Анабель его настоящим именем, девушка, возможно, ни о чем не догадается. Только бы этот старый хрыч не раскрыл моей тайны, однако он, кажется, не пользовался в разговоре игровыми псевдонимами.

– Ну, судя по тому, что вам известны детали одной из наших с Мануэлем приватных бесед, я бы так не сказал, – возразил Гамма-креатор, имея в виду мои слова о потоптанных грезах, невольно сорвавшиеся с языка перед его портретом. Знал бы, что это за коварный портрет, помалкивал бы в тряпочку. – Да и не верю я, что два бывших преступника за все эти годы так и не спелись.

– Вы ошибаетесь, мистер Платт! – вступилась за меня Кассандра. – Арсений – уже давно не преступник!

– Кто это – Арсений? – не понял Морган.

– Мое настоящее имя на самом деле не Арнольд Шульц, а Арсений Белкин, – уточнил я. – Но можете называть меня как вам удобнее.

– Милая Анабель, не заблуждайся! – рассмеялся Гамма-креатор холодным надменным смехом. – Зачем, спрашивается, человеку с чистой совестью иметь несколько имен даже здесь? Бывших преступников не существует. В их раскаяние верит только церковь, но не я и остальная здравомыслящая часть общества. Место этих монстров за решеткой, а не в симулайфе!

Кассандра обиженно потупилась. Для нее только что открылось истинное лицо доброго дяденьки Моргана, когда-то водившего ее за ручку по сказочному миру. Я же не стал обижаться на «монстра», поскольку при всей моей неприязни к Платту тот называл вещи своими именами. Я посмотрел в глаза человеку, который, со слов Мануэля, был для грядущего симулайфа таким же богом, как Васкес – для Терра Нубладо, и у меня разом пропало всякое желание переселяться в Терра Олимпия. Тенебросо оказался прав на все сто – чистоплюй и аристократ Морган Платт рогами в землю упрется, но не допустит, чтобы по его совершенному миру-фантазии бродили монстры из насквозь прогнившей реальности. Действительно, не бывает бывших чудовищ – они становятся прекрасными принцами только в сказках. Но в сказку Гамма-креатора мне путь заказан... Я получил последнее доказательство тому, что у меня не было ни единого шанса на будущее, гори оно синим пламенем.

– Что ж, теперь я понимаю, мистер Платт, какие «технические проблемы» мешают вам впустить Арсения в новый симулайф! – произнесла Кассандра дрогнувшим гневным голосом. – Главная проблема не в оборудовании, в чем так долго пытался убедить меня отец. Главная проблема – в вас! Вы ненавидите Арсения и только поэтому не включили его в свой проект!

– Послушай, милая!.. – открыл было рот Морган, но девушка говорила уже не с ним, а со мной.

– Да, Арсений, «Терра» больше не нуждается в твоих услугах, и это чистая правда, – призналась она. Глаза у нее заблестели, а голос задрожал сильнее. – Ты спрашивал, что я о тебе разузнала. Все! Отец раскрыл мне правду, когда я пригрозила рассказать прессе о сотрудничестве «Терра» с профессором Маньяком. Никакой клиники Эберта и никакого коматозника Шульца не существует в природе. Тебя действительно застрелили двадцать пять лет назад при ограблении броневика. Только вот похоронили не сразу, а после того, как Маньяк Эберт вволю поглумился над твоим телом...

Если Морган Платт только что поставил точку в моих надеждах на будущее, то эмоциональный рассказ Анабель, который давался ей тяжелее, чем исповедь в собственных грехах, подвел-таки финальную черту под моим прошлым. Вернее, не подвел, а указал, где конкретно она пролегала: пятого сентября две тысячи восьмого года. Именно в этот день жизнь Арсения Белкина оборвалась окончательно и бесповоротно. Все, что происходило со мной в дальнейшем, можно было называть как угодно, только не жизнью, не ее симуляцией и уж тем более не грезами подключенного к нейрокомплексу коматозника...

В две тысячи восьмом «Терра» уже владела правами на внедрение ВМВ и после отказа Госса работать на нее тайно привлекла к сотрудничеству опального профессора Эберта. Свалившиеся на голову Маньяка недавние скандалы и громкие разоблачения отнюдь не остудили его исследовательский пыл, и Эберт был готов под любым предлогом продолжать свою антигуманную научную деятельность. Он постоянно выпрашивал у своих работодателей новый экспериментальный материал для исследований, но ему отказывали и заставляли сосредоточиваться на изучении выкупленных технологий Госса. Однако настойчивые просьбы Эберта были приняты во внимание, и «Терра» помнила о них. Почему? Может быть, потому, что Маньяк не давал ей об этом забыть, но, скорее всего, как любая дальновидная организация, она не исключала в будущем извлечь выгоду также из разработок этого непризнанного гения.

Тот проклятый броневик и охрана, стрелявшая в меня, принадлежали компании «Fortress-on-wheels», которая входила в корпорацию «Терра» и занималась для нее переправкой ценных грузов. Поэтому неудивительно, что доклад о предотвращенном ограблении поступил сначала к непосредственному начальству перевозчиков, а полиция была уведомлена позже. Ничего предосудительного, все по инструкции, разве что второй доклад немного отличался от первого. В нем сообщалось, что грабители испугались подоспевшей охраны и скрылись. Причем скрылись все до единого, так что инцидент, согласно официальной версии событий, обошелся без человеческих жертв с обеих сторон. Получившие травмы и контузии водитель броневика и охранники, что находились внутри сейфа на колесах, были отправлены в ближайший госпиталь еще до приезда полиции на одном из автомобилей охраны.

Куда же тогда подевалось тело расстрелянного в упор подрывника Шульца, спросите вы? Нет, не спросите, поскольку уже явно догадались, что мой еще не остывший труп уехал с места происшествия на том же автомобиле эскорта. Только попал этот труп не в госпиталь и не в морг, а прямиком в руки профессора Эберта, чьи мольбы были услышаны, и счастливый Маньяк смог наконец-то разжиться экспериментальным материалом. Пусть уже непригодным для полноценных исследований, зато не подписывавшим с Эбертом никаких страховочных контрактов. Ну а как использовать полученный материал с максимальной пользой до того, как он начнет, извините, распространять душок, профессора учить не требовалось. Было бы что использовать, а каким образом это будет реализовано, у любого исследователя-практика всегда найдется предостаточно идей.

В тот момент, когда меня доставили на операционный стол к Элиоту Эберту, мое тело было уже мертво, но мозг пока не умер, даже несмотря на сидящую в голове пулю. У Маньяка имелось достаточно необходимого оборудования, чтобы продлить жизнь моего мозга на максимально возможный срок. Какие опыты проводил профессор и какие незаконченные труды хотел довести до завершения, неизвестно, но единственное весомое открытие за всю свою жизнь он сделал случайно и при помощи идей академика Госса. Эберта чрезвычайно заинтересовало, что будет, если к нейрокомплексу – тогда еще несовершенному прототипу современных «астралов» – подключить мертвеца. Точнее, тот недостреленный труп, какой я из себя представлял.