Собачья работа - Галина Львовна Романова

День был серым, пасмурным. Весна в этом году выдалась прохладная и сырая, больное колено то и дело напоминало о себе. Дул порывистый ветер, и я здорово продрогла по дороге, не догадавшись захватить теплый плащ. Тем более что уже при въезде в город стал накрапывать мелкий дождик, который сек в лицо, словно колол острыми иголочками. Дождик постепенно усиливался, так что, отдав сестре привратнице коня, я со всех ног поковыляла к собору, спеша обойти его кругом, чтобы попасть в примыкавшие к нему покои настоятельницы.

Матери Любаны не было на месте — она после трапезы отправилась проверять хозяйство, да еще собиралась навестить в лечебнице кого-то из захворавших сестер, так что пришлось ее ждать. Наконец она появилась — словно маленький шарик, выкатилась из темного коридора.

— Мне сказали, меня кто-то ждет, — промолвила настоятельница. — А это вы!

Я почувствовала себя неуютно.

— Вы уже знаете о…

— О Витолде? — Мать Любана прошла в переднюю комнату. Служка тотчас засуетилась, подкладывая на угли свежие полешки, чтобы огонь разгорелся жарче. — Да, еще вчера Генрих прислал гонца.

— Простите…

— За что? — Настоятельница всплеснула руками. — Вы же не знали, кто он!

— Я догадывалась.

— Вот как? — Присевшая было в кресло, она снова вскочила. — И вы молчали?

— Да.

— А теперь вы хотите узнать, знала ли я? Да. С самого начала. И я, и Доброуш. Мы старались сделать все, что могли, но, видимо, этого оказалось недостаточно.

— Витолд… то есть, его сиятельство обречен?

Мать настоятельница долго молчала, глядя в пол, а потом промолвила:

— Я буду молиться за него.

Дождь усилился, яростно забарабанил по окошку. Вошла служка, быстро прикрыла ставенку, составленную из стеклянных шариков. Стук капель стал глуше, в комнате потемнело, и пришлось зажечь свечу. Выскользнув на минуту, служка опять вернулась, принесла два больших бокала подогретого вина с пряностями — для матери Любаны и гостьи. Мне не предложили сесть, пришлось стоять у камина.

— У вас ко мне дело, — вспомнила настоятельница.

Я свободной рукой полезла за пазуху и достала письмо княгини Эльбеты. Отставив бокал, мать Любана быстро его прочла.

— Умница, девочка, — прокомментировала она решение матери Агнешки. — Я сделаю для малышки все. Но она не права, что так резко отзывается о Матиуше. Конечно, его родство очень дальнее и натянутое, да еще и исключительно по материнской линии, но в таком деле, как наследование титула, все играет роль. Король меня поймет. И я даже рада, что малышка не достанется Тодору Хашу.

Я вспомнила, что когда-то сама Любана была помолвлена с Генрихом Хашем.

— Вам хотелось породниться с этой семьей?

— Это, скорее, традиция, — невесело усмехнулась настоятельница. — Чуть ли не в каждом поколении Хашей предпринимается такая попытка. Единственный удачный союз — это между моим дядей, Збышеком Пустополем, и той девицей Хаш, в результате которого на свет появилась мать Матиуша. Во всех остальных случаях в дело вмешивался случай, и свадьба расстраивалась. Да, Матиуш близкий родственник Витолда, и при определенных условиях может претендовать на венец. А уж если выбирать, я бы предпочла его.

Я кивнула:

— Понимаю вас…

— Ничего ты не понимаешь! Как бы то ни было, княгиня имела все права говорить, что Тодор Хаш низкого рода — хотя бы по сравнению с Матиушем Пустополем. Что ты намерена делать теперь?

Переход был таким резким, что я ответила правду:

— Буду охранять Агнешку.

— Почему? Она тебя просила?

— Нет, я предложила сама. Агнеша — сестра Витолда… его сиятельства, и…

— И у нее та же кровь! Этим письмом, — настоятельница потрясла свернутым в трубочку листом, — княгиня отдает судьбу своей дочери мне в руки. И я сумею распорядиться наилучшим образом.

Мать-настоятельница сказала это таким тоном, что я почувствовала неладное:

— Что вы говорите?

Женщина быстро прошлась по комнате, ломая пухлые руки.

— Это встречается очень редко, — словно в раздумье заговорила она. — Проклятие передается по мужской линии и заражены только первенцы, старшие сыновья в семье. Витолд и Доброуш были не просто старшими — единственными. Ходил слух, что у нас с Доброушем имелся сводный брат, внебрачный сын нашего отца, но я искала его и не нашла. Наверное, ребенок умер во младенчестве, как умирали все остальные наши братья и сестры. Неужели наш отец не отыскал и не приблизил бастарда именно потому, что иначе должен был отдать венец и власть Доброушу? Следов нет, и если Витолда казнят, Агнешка останется последней. И проклятие никуда не денется, ибо в ней та же кровь.

— Она…

— Агнешка — волчица! — прошептала мать Любана. — Мне ведомы тайные силы. Я изучала старинные книги, проводила ритуалы… Отреклась от возможности иметь семью именно по этой причине…

— Вы тоже? — Признаться, тут мне стало страшно. По комнате металась, ломая руки и еле сдерживая чувства, женщина-оборотень, всю жизнь подавлявшая свою природу из страха перед нею.

— За триста тридцать лет, минувшие с того дня, в роду было всего четыре женщины, наделенные этим проклятым даром. Агнешка — четвертая. Она не должна выйти замуж. А если такое случится, то… кто знает, сколько из ее детей унаследует проклятый дар! И какие это будут дети. Пообещай мне, — настоятельница остановилась, — поклянись спасением души и именем Богини-Матери, что в случае опасности сразу, рискуя своей жизнью, отвезешь девочку ко мне!

Мать Любана заглянула мне в глаза, и по коже прошел озноб — я вспомнила слова брата Домагоща о том, что все дети женщины-оборотня наследуют ее проклятый дар. Род князей Пустопольских был обречен.

— А пан Матиуш? Он тоже… э-э…

— Э нет! Он — сын дочери и поэтому чист от проклятия. Более того, никто из его сыновей не унаследует проклятой крови.

Вот, значит, как. Интересно получается. Если Агнешка выйдет замуж за Тодора, род князей-оборотней будет продолжен, хотя и под другим именем. Учитывая то, что мне рассказал брат Домагощ про наследование проклятого дара, все ее дети, сыновья и дочери, станут оборотнями. А если Агнешка, как и мать Любана, примет постриг в монастыре, венец перейдет к пану Матиушу, официально тоже князю Пустополю, но — не оборотню.

Эта мысль напомнила мне еще кое о чем, а именно о главном поводе, из-за которого я вообще взялась за доставку письма.

— Мать Любана, прошу вас, вспомните, кто приезжал к вам в гости накануне похищения артефакта?

Она усмехнулась:

— Думаешь, я сама не пыталась вспомнить? Никого не было!

Однако мне показалось, что все-таки она чего-то не договаривает.