Изольда Великолепная - Карина Демина

Веера. Парики. И некая конструкция сложных форм, оказавшаяся кринолином усовершенствованной модели. Может складываться и раскладываться наподобие зонтика. Нашей светлости как раз именно этого для полного счастья не хватало.

Бочка вина.

Дюжина роз из черной тафты, красивых, но каких-то мрачных.

Копья для охоты на кабана, поднесенные почему-то мне, а не Кайя… пришлось принять, пообещав, что непременно освою сие высокое искусство.

Пара очаровательных блохоловок из слоновой кости с инкрустацией из бирюзы.

И набор палочек для ковыряния в ушах, до того изящных, что просто сразу захотелось применить.

Дамское седло, обитое золоченой кожей… нет уж, в жизни не сяду больше. Пара белых соколов. Свора борзых на сцепке. Шпоры, сбруя… матерый волкодав весьма недружелюбного вида. И венцом всего – портрет нашей светлости, взглянув на который, я заподозрила, что те несчастные женщины из картинной галереи выглядели несколько иначе.

– Это прекрасно, – сказала я, сглотнув смешок.

Истерический.

Узнаю платье. И ягненка тоже. А вот себя… Наша светлость восседает с постным видом, вперив взор в некие дали, вероятно весьма возвышенного характера, поскольку от созерцания этих далей оный взор расфокусируется, создавая ощущение легкой дебиловатости. Его поддерживает выпуклый лоб с отсутствующими бровями. И поджатые губки. Лиловый – почему лиловый?! – парик довершает образ безумной Мальвины.

– Я знал, что ваша светлость с ее тонким вкусом непременно оценят мое скромное творение… – Мэтр мазнул рукавом по полу.

Кайя разглядывал картину. Пристально так разглядывал. Потом повернулся ко мне. И к картине. Снова ко мне. И опять к картине.

– Ягненок олицетворяет кроткий нрав вашей светлости…

…тут они поспешили.

– …два голубка – милосердие и справедливость, которые исходят на подданных из ваших рук…

Угу. Прямо-таки излучаются.

– …ноги вашей светлости попирают шкуру тигра, который символизирует ярость и гнев…

Гм, а мне это ковриком показалось. Но наша светлость внемлет. Кивает. И надеется, что никогда больше не увидит себя в подобном… образе.

– …и венец из роз в волосах является аллегорией всевозможных достоинств…

– Это аллегория. – Я накрыла руку мужа, вознамерившегося выступить с критикой произведения, что было бы крайне негуманно в нынешних обстоятельствах. – Аллегория – она такая. Беспощадная.

Юго откровенно тосковал. Душно.

Тесно.

Вокруг жесткие парчовые юбки. И мосластые ноги кавалеров, обтянутые панталонами. Запах взопревших тел, ткани и духов, которые здесь использовали без чувства меры.

Шелест голосов.

– …опоила… – Дама, похожая на золотую куклу в полный рост, говорит, не размыкая губ. Волосы ее украшены крохотными птичками, а на обнаженном плече чернеет мушка, словно мишень. – …он маг, зачаровал… не понимает, что творит.

– …а разве этих можно зачаровать?

– …всех можно…

Обрывки разговоров, что конфетти, которое Юго собирает. Он придумает, что делать с этим, новым, слухом. Игра увлекла. И в какой-то момент Юго потерял осторожность.

Он почти вывалился из толпы и попал в поле зрения недоучки.

Замер не дыша.

Шагнул назад, попятился, скрываясь меж пышными юбками дам. И только оказавшись в толпе, позволил себе расслабиться. Недоучка оказался умней, чем Юго предполагал.

Убивать нельзя.

Отвлечь – вполне. И после сегодняшней ночи Юго, кажется, знал, куда ударить. И турнир подтвердит правоту Юго. Наверное.

Вокруг турнирного поля раскинулось целое поселение из шатров. Куда ни глянь – всюду пестрые шелка, стяги на длинных шестах, щиты, которые подняты выше стягов. И снова люди, множество людей, которые выходили, желая узреть нашу светлость во всем ея великолепии.

Не особо стеснялись, кстати.

Я восседала на спине Гнева, стараясь держаться как можно более прямо и при этом делать вид, что посадка эта для меня привычна. От застоявшейся улыбки сводило лицевые мышцы, взгляд же, подозреваю, давным-давно утратил подобающую образу приветливость.

Ну не умею я притворяться!

Мне неуютно здесь. У меня было на редкость отвратительное утро. И я еще помню вчерашний день. Напирающую толпу. Щиты, которые смыкались с обеих сторон слабой защитой от людей. А сегодня эти самые… ладно, другие люди просто пришли посмотреть на меня. И шепчутся, толкают друг друга локтями. Некоторые, позабыв стеснение, и пальцами тычут. Посмеиваются.

– Иза, они не над тобой смеются. – Кайя едет рядом. Его жеребец на полголовы выше Гнева и вполовину шире. Мы с их светлостью занимаем всю трассу, которая не отличается шириной и общей обустроенностью. – Точнее, не смеются, а… несколько переживают.

Ага, особенно вон та парочка железномордых типов в одинаковых коттах. Пихают друг друга и совершенно по-девичьи хихикают. Не скажешь даже, что рыцари славные.

Испереживавшиеся до колик.

Кайя наклонился. Ему хорошо, ему нормально можно ехать.

– Их волнует, не навредил ли я тебе вчера.

Что?

– И вообще подробности.

Розовые уши супруга подсказывают, что думаю я в правильном направлении.

– А… а им какое дело?

– Это же люди. Им всегда есть дело.

Неожиданно мне становится смешно. И вправду, люди тут беспокоятся, версии строят. У них же нет папарацци, чтобы отчет предъявить, самим приходится выкручиваться, собственной, так сказать, фантазией. Надеюсь, хватает. И Кайя вновь нагибается.

– Зато пару идей подбросили…

Их светлость веселится, аки дитя малое, а главное, что это вижу лишь я. В реальности Кайя лицо держит, точнее не лицо даже – маску возвышенно-отстраненную.

Учись, Изольда.

В конце концов, все верно. Мне ведь тоже было дело до людей, совершенно мне не знакомых. Свадьбы, разводы, скандалы, измены… и как-то никогда не задумывалась, каково это – жить на вершине. Теперь вот испытаю полной мерой.

Будут еще и цветы, и навоз. Будут взгляды любопытные.

Слухи.

Подглядывания… и постоянное назойливое желание залезть в мою жизнь.

Но поздно отступать. Взобралась на вершину? Обживайся!

Вдохновиться свежесочиненным девизом я не успеваю: подъезжаем к ристалищу. Оно имеет форму прямоугольника и огорожено забором, вдоль которого вытянулись трибуны для зрителей.

Снова толпа. Близкая. Гудит. Кричит. Кидает что-то, и Кайя перехватывает летящий цветок, но, убедившись, что это именно цветок, отдает мне.