Башня Ласточки - Анджей Сапковский

– Прыгнула. Этот маленький цинтрийский полудьяволенокпрыгнул. Истинный Львенок Львиной крови. А Яльмар, чтобы не вызвать насмешек,вынужден был рискнуть, прыгнув через еще более длинный ряд камней. И онрискнул. Сломал ногу, руку, четыре ребра и разорвал лицо. До конца жизни у негоостанется шрам. Яльмар Кривоустый! И его знаменитая невеста! Хе-хе!

– Невеста?

– А ты об этом не знала? Столько всего знаешь, а этого– нет? Она приходила к нему, когда после «великолепного» прыжка он лежал илечился. Читала ему, рассказывала сказки, держала за ручку… А стоилокому-нибудь войти в комнату, оба краснели как два мака. Ну и наконец Яльмаризвестил меня, что они обручились. Меня чуть удар не хватил. Я тебе, сопляку,отвечаю, покажу обручение, ага, плетью из сыромятной кожи. Но, честное слово, янемного испугался, поверь, потому что понимал, что у Львенка горячая кровь, чтоей все трын-трава, потому как она бесстрашная, чтобы не сказать – психованная…К счастью, Яльмар весь был в лубках и перевязках, так что глупостей онинаделать не успели, да и не могли…

– Сколько же им тогда было лет?

– Ему пятнадцать, ей – неполных двенадцать.

– Пожалуй, ты малость переусердствовал со своимиопасениями.

– Разве что самую малость. Именно. Но Калантэ, которойя вынужден был обо всем рассказать, не отмахнулась от проблемы. Я знаю, что унее были матримониальные планы касательно Цири, кажется, имелся в виду ТанкредТиссен из Ковира, а может, реданский Радовид, точно не знаю. Но слухи моглинарушить проекты марьяжа, даже слухи о невинных поцелуйчиках или полуневинныхласках. Калантэ незамедлительно забрала Цири в Цинтру. Девочка скандалила,кричала, захлебывалась соплями, но все впустую. С Львицей из Цинтры не спорят.Яльмар потом два дня лежал, отвернувшись лицом к стене, и не произносил нислова. А как только выздоровел, вознамерился украсть скиф и в одиночку плыть вЦинтру. Получил ремнем и успокоился. А потом…

Крах ан Крайт замолчал. Задумался.

– Потом наступило лето, затем осень, и уже всянильфгаардская рать пёрла на Цинтру с южной стороны, через Марнадальскиеступени. А Яльмар нашел другую оказию стать мужчиной. В Марнадале, под Цинтрой,под Содденом он мужественно кидался на Черных. Потом тоже, когда драккарыходили к нильфгаардским берегам, Яльмар с мечом в руках мстил за якобы невесту,о которой тогда ходили слухи, будто она погибла. Я не верил, потому что не былофеноменов, о которых я тебе рассказывал… Ну а теперь, когда Яльмар узнал овозможной спасательной экспедиции, он вызвался добровольцем.

– Спасибо за рассказ, Крах. Я передохнула, слушая тебя.И забыла о… заботах.

– Когда отправляешься, Йеннифэр?

– В ближайшие дни. Возможно, завтра. Осталась еще однапоследняя телесвязь.

Глаза Краха ан Крайта были словно глаза ястреба. Свербилиглубоко, до самого дна.

– А ты случаем не знаешь, Трисс Меригольд, с кембеседовала Йеннифэр в последний раз, перед тем как размонтировать дьявольскуюмашину? В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое августа? С кем? И о чем?

Трисс прикрыла глаза ресницами.

Преломленный бриллиантом луч света оживил розблескомповерхность зеркала. Йеннифэр протянула обе руки, произнесла заклинание.Ослепительная вспышка превратилась в клубящийся туман, туман стал быстросгущаться. Появилось изображение комнаты с затянутыми яркими тканями стенами.

Движение в окне. И неспокойный голос:

– Кто? Кто там?

– Трисс, это я.

– Йеннифэр? Ты? О боги! Откуда… Где ты?

– Не имеет значения, не блокируй, изображениенеустойчивое. И убери светильник, он слепит.

– Готово. Конечно.

Хотя пора была поздняя, Трисс Меригольд была не в неглиже,но и не в рабочем костюме. На ней было выходное платье. Как обычно, застегнутоедо самого верха.

– Мы можем разговаривать свободно?

– Конечно.

– Ты одна?

– Да.

– Лжешь.

– Йеннифэр…

– Меня не обманешь, девчонка. Я знаю твою улыбочку,насмотрелась… У тебя такая была, когда ты взялась у меня за спиной спать сГеральтом. Тогда ты тоже натягивала маску невинности, как и теперь. И сейчасона означает то же самое, что и тогда!

Трисс покраснела. А рядом с ней в окне появилась ФилиппаЭйльхарт в темно-синем мужском вамсе с серебряным шитьем.

– Браво, – сказала она. – Ты, как всегда,проницательна, как всегда, мудра. Как всегда, тебя трудно понять. Рада видетьтебя в здравии, Йеннифэр. Рада, что безумная телепортация из Монтекальво неокончилась трагически.

– Ладно, предположим, что тебя это действительнорадует, – скривилась Йеннифэр. – Хотя это слишком уж смелоепредположение. Но бог с ним. Кто меня предал?

– А разве это важно? – пожала плечамиФилиппа. – Уже четыре дня, как ты контактируешь с предателями. С такими,для которых продажность и предательство – вторая натура. И с такими, которых тысама принудила к предательству. Один из них предал тебя. Нормальное дело. Неговори, что ты этого не ожидала.

– Конечно, ожидала, – фыркнула Йеннифэр. –Лучшее тому доказательство, что я контактирую с вами. А ведь не следовало бы.

– Не следовало. Но раз контактируешь, значит, тебе этонеобходимо.

– Браво. Как всегда, мудра, как всегда, проницательна.Я связалась с вами, чтобы подтвердить, что тайна вашей ложи, если говорить обомне, вне опасности. Я вас не предам.

Филиппа глядела на нее из-под опущенных ресниц.

– Если ты рассчитывала, – сказала онанаконец, – что таким образом купишь себе время, покой и безопасность, топросчиталась. К чему обманывать себя, Йеннифэр? Убегая из Монтекальво, тысделала выбор, поставила себя по определенную сторону баррикады. Кто не сложей, тот против ложи. Сейчас ты пытаешься опередить нас в поисках Цири, амотивы, которыми ты руководствуешься, противоположны нашим. Ты действуешьпротив нас. Не хочешь допустить, чтобы мы использовали Цири в нашихполитических целях. Так знай: мы сделаем все, чтобы ты не успелавоспользоваться ею в своих – сентиментальных.

– Значит, война?

– Состязание, – ядовито усмехнуласьФилиппа. – Только состязание, Йеннифэр.

– Честное и благородное?

– Ты шутишь!