Вейн - Инна Живетьева

– Не сейчас. Как только я шагну к узлу.

Резкий выдох сквозь сжатые зубы. Густо запахло багульником, и Йорину кольнуло чувство вины.

«Хорошо, – загадала она, – если все получится, я соглашусь». Оун – сильный, здоровый мужчина. Преданный. Умный. Крепко держит власть. Он заслуживает чести стать отцом новой жрицы Йкама и будет ей надежной опорой. Хватит корить его за то, что случилось с Эриком!

«Слышишь, Двуликий?»

Токовала птица. В едва тронутом сумраком воздухе светились силуэты берез. Густо темнели сосны.

Васька стянул бандану и выбил ее об колено.

– Все, конечный пункт. С прибытием.

Он сказал это так просто, что Егор не поверил. Запрокинул голову. Справа уходил вверх холм, поросший осинником. За холм опускалось солнце, и пасмурное небо меняло окраску, отливая тревожно-алым.

– Юрка, – позвал Егор шепотом.

Тот оглянулся. Глаза непривычно серьезные, губы плотно сжаты.

– Ты… меня понимаешь? – спросил Егор по-пшелесски. – Ну, что я говорю?

– Да.

Егор прижал к лицу ладони.

Громко тикали «командирские». Прострочил пулеметной очередью и замолк дятел. Хрустнула ветка у кого-то под ногами.

– Эй, парень, – Васька коснулся плеча, и Юрка одернул:

– Не трогай его!

Егор опустил руки. Действительно – все. Он дома.

– Спасибо! Дальше я сам. Карта есть, компас на месте – не заблужусь.

– Может, хоть до интерната проводить? – спросил Васька.

– А смысл? Если война не кончилась, ты же не застрянешь тут меня охранять.

– Твоя правда. Ну, удачи! Юрка, ты точно остаешься?

– Нет, я так, прогуляться вышел.

Васька хлопнул его по спине.

– Кире от тебя привет передам. Горячий.

Подмигнув, шагнул в узел. Миг – и вейн исчез.

Егор вытащил компас и повернул кольцо с насечками. Покачавшись, стрелка клюнула острием в чужую букву, обозначающую север.

– Пошли. Только тихо.

Лес обманывал: то казался знакомым, то подсовывал поляну, которую Егор не помнил. Надо же, исходил все окрест – от интерната к реке, к Старой крепости, к ягоднику, – а сюда почти не забредал. Быстро темнело, от солнца остался лишь краешек, размазанный по сырому небу в алую полосу. Тени сливались в одну, громадную. Скользила под ногами мокрая листва.

– Ты уверен, что мы идем правильно? – спросил Юрка.

Егор обернулся. Ветровка с эмблемой Комитета светилась в сумерках.

– В какой стороне узел?

Юрка ткнул пальцем, не задумываясь.

– Да, уверен, – кивнул Егор.

Подрагивала стрелка компаса, хорошо заметная на белом фоне. От тревоги и нетерпения разболелся желудок, приходилось то и дело сглатывать горькую слюну. Ругался, спотыкаясь, Юрка. Минули шумный осинник. Обогнули по низине холм, заросший елками. Шоссе должно быть справа. Егор сощурился, всматриваясь, но линию электропередачи разглядеть не смог.

– Несешься, как лось! – прошипел Юрка. – Я лбом в березу вписался!

Пришлось сбавить шаг.

Вскоре вместо листьев под ноги легла хвоя. Поблекли тени – в разрыв облаков выкатилась луна. Зависла над острыми верхушками сосен.

В просвете между стволами Егор увидел проселочную дорогу. Колеи, проложенные рейсовым автобусом, были разбиты гусеницами.

– Держись обочины, – предупредил Юрку.

Осталось за спиной сухое дерево, в дупле которого Родька устроил тайник. Прошли мимо остановочного павильона. Там, где обычно разворачивался автобус, высыхала лужа. Резануло в желудке совсем уж нестерпимо.

Егор споткнулся на полушаге.

Лунный свет отражался в верхнем ряду школьных окон. Нижние щерились провалами, и стеклянное крошево поблескивало в траве.

– Пришли, что ли? – недоуменно спросил Юрка.

Не ответив, Егор побежал – напрямик, через кусты. Хлестнуло по щеке. Мешал арбалет, цепляясь за ветки.

В здании интерната тоже было темно. Во дворе валялись ведра, грязные тряпки и покореженное крыло от грузовика. Пахло машинным маслом. Зияла вырытая посреди газона смотровая яма, на дне ее скопилась вода. Поляну, на которой обычно играли в футбол, перепахало гусеницами. На беленой стене кто-то размашисто нарисовал черной краской две молнии, направленные вверх и вниз. Зейденская эмблема, такая же, как на танках и «универсалах», что шли в Верхнелучевск.

На мгновение Егору показалось, что все ему – только снится. Этого не может быть!

Рядом встал Юрка. Задрал голову и посмотрел наверх.

В спальне девочек из распахнутого окна свисала занавеска. Светлая ткань шевелилась под ветром. Вот она зацепилась за карниз и вздулась парусом.

Егор круто развернулся.

– Эй, ты куда? – крикнул Юрка.

– В город.

– Ночью? Сдурел? – Юрка догнал и ухватил за локоть. – Да стой ты! У нас тоже была война, я читал. Комендантский час, патрули. Тебя загребут, и все! Егор, ну, подожди немного.

– Еще?! Я два месяца ждал! Хватит!

Ударил бы, но Юрка вдруг разжал пальцы.

– Смотри.

В небе обрисовались силуэты самолетов – четыре тройки клиньями. Они летели с зажженными огнями, четко держа строй.

– Ваши?

– Нет.

Егор устало привалился к дереву. Минуту назад готов был бежать к шоссе, а сейчас ноги не держали. Врезались в плечи лямки вещмешка, заныла рука под тяжестью арбалета.

Самолеты слились с темным небом, и гул затих.

– Ладно, – сказал Егор, отталкиваясь от березового ствола. – Пошли в интернат, глянем, что там.

Длинные тени потянулись к крыльцу. Громко хрустел гравий. Звякнула, попав под ноги, алюминиевая ложка с погнутым черенком.

Егор толкнул дверь. Не заперто. Сумрачно внутри, тихо.

– В кармане фонарик, достань, – повернулся он боком к Юрке.

Сам не хотел выпускать из рук арбалет.

Узкий луч пронзил темноту, скользнул по лестнице, ведущей на второй этаж, и вернулся в холл. Осветил дверь в столовую, попытался заглянуть за угол, но срезался и опустился на пол. В сторону мальчишеской спальни вела грязная тропа. На малышовую половину заходили меньше.

– Наверх, – скомандовал Егор.

Флаг, висевший на площадке между первым и вторым этажами, исчез. Фонарик в Юркиных руках прыгал, выхватывая из темноты то рисунок с выставки, то план мероприятий. Вспыхнули алые буквы: «Зарница».

Егор свернул к воспитательской. Одна половинка двустворчатой двери косо висела, сбитая с петель, другой не было вовсе. Шагнул через порог, и под ногами зашелестела бумага. Егор торопливо задернул шторы.