Пасынок судьбы - Сергей Кусков

…А оно вон оказывается как. Всё относительно, главное – точка, откуда смотреть. Относительно и наше общество, закостенелое и консервативное, не принимающее новых идей. В этом заключался смысл нашей дальнейшей беседы.

Эта беседа многое открыла мне. Например, что Венера – передовое государство в политическом плане, оно единственное, где придерживаются хоть каких-то принципов демократии. Не той, что умерла сотни лет назад, иной, сдерживаемой традиционными порядками, но таких свобод, как у нас, нет даже в богатой сытой Империи или высокомерной России. Королева наша, хоть и не фанат тех времён, стремится к либерализации и демократизации, пытается сделать народ активнее, надеясь вызвать в стране волну прогресса на всех фронтах. Пока не слишком удачно, но она никуда и не спешит.

…Но с другой стороны, я точно знал, что у власти достанет репрессивных механизмов и она подавит в зародыше любые очень уж активные «активности» народа. Мы впереди всей Солнечной системы, но не настолько, как хочется Бэль. Просто народ – это одно из средств защиты королевской власти от всесилия кланов. Если бы не народ, привыкший к патернализму, что над ними монарх-заступник, которого, в свою очередь, надо беречь и защищать, жить бы нам всем в раздираемой на клочки буржуями чахлой республике…

* * *

В высокоинтеллектуальных спорах прошёл не один час. Мы бродили по выставке, глазели на экспонаты, вели диспут. Попутно Бэль объясняла мне кое-что из виденного. Честно, меня выставка не впечатлила. Ну да, предметы быта, картины. Фотографии – непривычные, плоские, без эффекта объёма. В конце концов я открыто сказал ей об этом.

– Зачем это всё нужно? Кому интересно, кроме фанатов и коллекционеров? Я так понял, понты, – я обвёл рукой гуляющую публику, – будут только сегодня и завтра. А кто пойдёт сюда потом? Выставка же не окупится, это Королевская галерея, представляешь, сколько здесь стоит арен…

Она приложила палец к губам и улыбнулась, как улыбаются наивным детям:

– Пойдём, – и вновь куда-то потащила. – Ты прав. Выставка – это понты. Это вообще понты, не только на сегодня и завтра. Просто надо что-то выставлять, вот и собрали до кучи. Но выставка не билетами окупается.

– А чем?

Она помялась:

– Сейчас покажу. Понимаешь, ценность ЭТОЙ эпохи не в том, что можно потрогать, – вещах, фотографиях, – а в идеях. В философии, музыке. Вот, смотри…

Мы вышли к маленькой неприметной двери с надписью «Распродажа коллекций».

– Пошли.

Это оказалась антикварная лавка… или не так, выставка-лавка. Но не простая, а древних музыкальных дисков. Они стояли на полках в несколько ярусов, причём, в отличие от стеллажей в наших магазинах, в каждом ряду стояла не стопка одинаковых дисков, а по одному, максимум два-три.

– Вот то, куда я хотела попасть и ради чего пришла. – Она зашлась в счастливой улыбке. – Ради таких мест эти выставки и организуются. Остальное ерунда, фон…

И она исчезла.

Нет, не исчезла в прямом смысле слова, бродила между деревянными, из настоящего дерева, приятно пахнущими временем стеллажами, но я её потерял. Всем её вниманием завладели антикварные диски, в которые она жадно вчитывалась, глаза её горели алчностью ребёнка, во дворе которого перевернулся грузовик с мороженым. М-да, у каждого свои причуды.

Я тоже двинулся по магазину, но в противоположном направлении. Сказать, что был сильно рад или удивлён этим сборищем антиквариата… не скажу. Всю эту музыку можно найти в сетях. Порой придётся долго искать, но всё равно можно. Мне этого достаточно. А диски… Фетиши это всё!

Я взял в руки один из продаваемых экспонатов. Пластиковая коробка, хорошая, надёжная, но материал неизвестен – таких сейчас не делают. Какая-то мягкая на ощупь. С обратной стороны на ней была трещина… Нет, не трещина, линия сгиба. Но на линии произошёл разрыв внешнего слоя, и казалось, будто сейчас она распадётся.

Я недовольно хмыкнул и принялся рассматривать чёрно-белое изображение сверху. Чернокожий добряк с пухлыми щеками самозабвенно играл на трубе.

– «Луис Армстронг», «Парижский блюз»? Интересуетесь джазом, молодой человек?

Я чуть не выронил от неожиданности коробку из рук. За мной стоял пожилой седовласый сеньор с добрыми глазами.

– Вообще-то нет. Просто моя подруга ушла смотреть, что здесь продаётся, она давно грезила этой выставкой… А так я не очень разбираюсь в музыке того времени, – честно признался я.

Пожилой сеньор довольно усмехнулся:

– Ничего страшного, молодой человек. Полюбив эту музыку однажды, вы полюбите её до конца жизни. Ваша подруга правильно поступила, приобщив вас, вы не пожалеете.

Что-то меня уже второй раз за сегодня «приобщают». К чему бы это?

– Но я даже не имею представления, что здесь. – Я указал на коробку.

– Пойдёмте со мной. – Старик поманил следом.

Мы вышли из закутка стеллажей к большой площадке, на которой стояли непонятные приборы с раструбами.

– Это не проблема. У нас есть всё, что может понадобиться клиенту, мы – уважаемая фирма и оказываем самый широкий спектр услуг.

Говоря это, он аккуратно открыл коробочку и извлёк из неё белоснежный пластиковый диск. Странно, современные диски подобного формата серо-стального цвета.

– Конечно, это «Белу», жалкая переделка семидесятых, – продолжал разглагольствовать он. – Но зато обратите внимание на качество, на материал – он вечный!

Я кивнул. Старик положил диск на пластину проигрывателя, а это был проигрыватель, нажал архаичную кнопку, чтобы та начала вращаться, и плавно опустил на каёмку диска вращающееся устройство, напомнившее мне почему-то перо. Из динамика, а раструб на самом деле оказался архаичным динамиком, полилась нежная лирическая мелодия. Качество её было… не просто ужасно, а отвратительно, но звучание завораживало.

– Редкая вещь, – повернулся улыбающийся сеньор. – Но наша фирма только такими и занимается. А если вам нужно что-то, чего нет у нас, мы найдём вам это под заказ.

– Спасибо, конечно… – только этого мне не хватало, – но я не фанат, я говорил…

– Да, конечно, конечно. – Сеньор согласно покачал головой. – Мистер Смит. – И протянул мне руку.

Я опешил, но руку пожал. В вывеске над входом значилось: «Лавка мистера Смита».

– Шимановский. Хуан Шимановский. Вы…

– Да, я хозяин этой фирмы. Кто ещё может разбираться в музыке гринго, как не чистокровный гринго? – Он расхохотался.

Я тоже улыбнулся.

– Так что, если у вас появится интерес на какую-нибудь редкую вещь, мистер Шимановский, смело обращайтесь к старику Адаму.

– Вы знаете, се… мистер Смит, я как бы… небогатый человек.

– Какие ваши годы, юный сэр, какие ваши годы!

Он как-то странно улыбнулся, мне стало не по себе.