Колдовской знак - Евгения Александрова

Она обернулась к Верховному Служителю, который сидел в кресле и мягко следил за ней. В ответ на её взгляд он поднялся и подошёл ближе, остановился. В привычно невозмутимых, ровных чертах лица сквозило что-то новое, более живое и необычное.

— Никогда не видела в тебе ревность, — Талира улыбнулась одними губами. — Но да, я хотела знать, что с Алексом. И я… я не знаю, что ты в самом деле с ним хочешь сделать.

— Дорогая, мстить твоему бывшему любовнику за то, что ты была в него влюблена — это слишком мелочно. Я был с ним терпелив. — Эван слегка устало пожал плечами. — Никто не думал, что он сможет так… уйти.

Талира снова отвернулась к окну и заговорила гораздо горячее и яростней, чем собиралась:

— Ты обещал, что поговоришь, чтобы Алекс стал нашим агентом, что нам нужны сведения от короля. Завербуешь его, пообещав жизнь и свободу. На эти условия я согласилась. Рассказала тебе про его прошлое, чтобы мы могли держать его под контролем. Но всё пошло не так!

— Обратного пути нет. Он оказался непресказуемей, ты видишь. Его нельзя было отпускать на свободу.

— И что теперь? Он придёт в себя или?..

— Не знаю. Пока он скорее мёртв.

После паузы для вдоха, Талира всё же спросила:

— Что… что ты будешь делать?

— Ты хочешь знать, убью ли я его?

— Да.

— Нет.

Эван обнял её сзади за талию и осторожно притянул к себе. Повернул её голову кончиками пальцев, разглядывая хмурое выражение лица. И явно почувствовал и напряжение, и стойкое нежелание быть покорной и ласковой. Слишком… слишком много всего не так.

Талира порывисто вздохнула, тугой корсет вдруг слишком сильно стиснул грудь. То ли это сети Эвана, которые она будто вдруг ощутила вокруг себя, ощутила и забилась как бабочка, попавшая в паутину. Нет, всё не так, они ошиблись вместе! Если бы Алекс не был так упрям и хоть попытался прислушаться к ней, если бы всё это не сложилось так неудачно, эта буря, побег двух осуждённых магов, из-за которых теперь весь город поставлен на уши!

— Послушай, — начала Талира, как вдруг вздрогнула: в дверь резко постучали.

— Ваше Святейшество! Ваше Святейшество! — надрывно завопил чей-то голос.

— Что там? — грубовато отозвался Эван, делая шаг к двери.

— Ваше Святейшество… Император… он был в спальне, и…

По резкому вздоху стало понятно, что случилось. Мэйвис мёртв! Иного и не стоило ждать, после стольких месяцев болезни. Талира отошла к окну, не желая быть замеченной, а Эван взглянул на неё и громко отозвался, не открывая дверь:

— Сейчас буду.

Вышли из комнаты они спустя некоторое время и по короткому кивку Эвана стоявшие у дверей стражники, вечно молчаливые и верные, как псы, отправились следом.

Талира шла по коридорам Верндари, не издавая ни звука. Мэйвис не дождался своего шестидесятого дня рождения… Но в глубине души у Талиры ничего даже не дрогнуло. Туда ему и дорога. Мелочный, властолюбивый и надменный старик, который считал себя умнее всех!

Закрытый экипаж уже поджидал у ворот. Накинув на голову накидку плотного плаща, Талира быстро забралась внутрь, а за ней, пригнувшись, сел Эван.

— Трогай.

Всю дорогу, по которой нещадно трясло повозку, Талира сидела, отвернувшись к окну. Сейчас продолжать разговор не хотелось. Уже около самого дворца Эван наклонился к её уху и тихо проговорил, мягко взяв за руку:

— Тебе стоит быть чуть более растроенной случившимся, дорогая.

Талира взглянула на него, вскинув брови. Эван смотрел на неё внимательно и даже будто с долей сочувствия. Сочувствует тому, что она теперь вдова? Или чему-то другому… тому, что происходило в Верндари и что повергло её в такое настроение. Что он понимает!

Она видела Алекса. И то, что видела, навсегда останется в памяти. Когда-то любимые, гордые и одновременно нежные губы были разбиты так, что запёкшаяся кровь застыла маской. Разбиты были и скулы, а под глазами расплылись синяки. И повсюду растекались кровавые следы. Если бы Талира не знала, она едва бы признала в этом замученном, неживом мужчине, скованном и запертом в тесной клетке, Алекса! Сильного, несломленного, уверенного в себе…

Эван отвлёк её от мыслей, когда они прибыли на место. Подал руку при спуске по ступенькам, и Талира покорно, опустив голову, приняла её и медленно шагнула вниз. Во всей её позе сейчас должна была царить скорбь и тяжесть. Но на душе и правда было до тошноты тяжко, хоть и не из-за Мэйвиса. Талира не поднимала глаз и покорно шла рядом с Верховным Служителем и только видела краем глаза, как встречные тут же отходят в сторону и тоже склоняют головы.

В покоях императора были раскрыты настежь окна. Видимо, чтобы выветрить тяжёлый запах старости… и смерти. Талира прижала к лицу кружевной платок, вытирая глаза и заодно прижимая его к носу. У постели остался только один из лекарей. Он начал что-то сбивчиво бормотать, но Талира только отмахнулась и присела рядом с постелью на низкую скамью.

Хорошо, что она успела оказаться здесь прежде наследников.

Все присутствующие понимающе отошли, чтобы не мешать ей прощаться с мужем. Эван тихо заговорил с тем же лекарем, слуги суетливо начали носить какие-то подносы. Талира положила руку на сложенные ладони императора и первый раз взглянула ему в лицо.

Осунувшееся и морщинистое, оно совсем не походило на прежнего Мэйвиса. Куда-то исчезли и надменность, и властность, и вечное выражение «я один знаю, как правильно надо делать». На постели лежал спокойный пожилой мужчина. Дряблые веки были протно прикрыты, мышцы расслаблены. Талира задумчиво рассмотрела когда-то хорошо знакомое лицо. Они, в конце концов, прожили с Мэйвисом вместе больше пяти лет… Но только сейчас она подумала, что когда-то он был весьма неплох собой. И даже, возможно, добр и великодушен.

Но пробудившуюся вдруг жалость согнал вошедший в покои Нотери. Он явно спешил, поэтому не успел даже скинуть дорожный плащ и отстегнуть шпагу.

— Отец! — Старший сын императора подошёл к постели с другой стороны и склонил колено. Бегло взглянул на Талиру, убрал упавшие на лоб тёмные кудри, и скупо поприветствовал: — Ваше Величество.

Юный, ещё не достигший и шестнадцати, он уже был слишком похож на отца характером и властными манерами. Талира опустила глаза и молча кивнула. Убрала свою руку и положила на колени, стиснув в пальцах платок.

Нотери, пытаясь держаться и не выдавать никаких эмоций, через плечо обернулся к лекарям и Эвану:

— Как давно… это случилось? — голос дрогнул только на мгновение.

— Буквально с полчаса, ваша милость, — с печалью отозвался один из лекарей. — Да вознеси Покровитель душу его, государя и отца нашего…

— Уверен, он услышит наши молитвы, — тихо и твёрдо произнёс Эван.

— Прошу вас, хватит этих завываний. Сами знаете, отец их не сильно любил в таком количестве.