Спасти Ангела - Джеймс Паттерсон

Поклонников больниц среди нас нет. Маме это прекрасно известно. Поэтому она предлагает:

— У меня в клинике можно сделать рентген и наложить гипс. Там и крылья объяснять никому не придется, и анализы крови я сама посмотрю. И клиника тоже недалеко. Давайте я вызову своих коллег.

Отцепляю от ремня мобильник и протягиваю его маме.

Пока мы ждем машину, я нервничаю, потому что у Надж и Игги никак не останавливается кровотечение. Отвожу с исцарапанного лица Надж кудряшки, и пальцы у меня трясутся мелкой дрожью. Да и сама я всем телом вздрагиваю при одной мысли, что мы только-только были на волосок от смерти. У Газзи множество растяжений и вывихов. Локти и колени — кровавое месиво. По всему видно, он и изнурен, и страшно подавлен. У меня ноют грудь и спина, и сильно дергает крыло там, где проволокой перья отчекрыжило. Но терпеть можно. В целом, надо сказать, лично я отделалась легким испугом.

— А что с профессором случилось, кто-нибудь видел? — поинтересовалась я.

Ребята отрицательно качают головами, и я поворачиваюсь к Дилану:

— А ты где был? Почему сразу вслед за Джебом из самолета не прыгнул? И где был Ханс, когда ты выскочил?

Дилан сделал шаг вперед и сморщился от боли. Ногу он немножко приволакивает, но вроде идти может. У него даже раны на лице и на губе уже начали затягиваться. Вот где пригодилась его генетически заданная способность к самоисцелению.

— Когда Джеб выпрыгнул, самолет снова понесло в паутину проволоки. Прыгни я сразу за ним, от меня тут же только бы стружка осталась. Потом я крикнул Хансу, чтобы прыгал, но он вытолкнул меня первым. Тогда-то я его последний раз и видел, у себя за спиной в самолете. Но, похоже, он так и не прыгнул. Я не очень рассмотрел — я, когда сам прыгал, о борт самолета головой ударился.

— Вот слабак, — ощетинилась я, но мне тут же стало совестно. Рискуя собственной жизнью, Дилан помог всем остальным выбраться из обреченного самолета. Так что надо отдать ему должное, а не цепляться к чему ни попадя. Получается, я из последних сил изъяны в нем найти стараюсь, а он на самом деле герой. Не передать, как это меня раздражает.

— Говоришь, головой ударился. — Мама озабоченно смотрит на Дилана, но голос у нее такой слабый, что ее едва слышно. — Приедем, надо проверить, чтобы у тебя контузии не было.

Дилан качает головой:

— Вы уж простите, но я с вами не поеду. Я думал, вы уедете, а я поищу профессора… Останки самолета попробую разыскать.

— Мне будет спокойнее, если тебе сначала рентген сделают, — возражает мама.

— Потом, — обещает ей Дилан. — Потом рентген сделаем. Сейчас я должен найти Ханса. Даже если просто для того, чтобы отправить его тело в Германию.

Я его понимаю. В нашей жизни столько неопределенности, что легче становится от каждой разрешенной загадки. Даже если решением окажутся бренные останки этого ученого маньяка.

— Макс! А ты с нами поедешь? — спрашивает мама с перекошенным от боли ртом.

Я уже готова ответить, что, конечно, поеду, но слова почему-то застревают у меня в горле. Я секунду помедлила, задумалась и вдруг поняла — как ни неприятно мне в этом признаться даже самой себе, мне совершенно не хочется оставлять Дилана одного.

И хоть бы тому причина была какая-нибудь веская. Скажем, что я ему не доверяю или что хочу убедиться, что он с Г-Х не в одной шайке.

Нет! Я не хочу оставлять его одного просто потому, что не хочу. А наоборот, хочу быть с ним.

И сразу вслед за этим в мозг впиявливаются две мысли:

«Почему???» «Маразм!!!»

Дилан говорит, его запрограммировали хотеть быть со мной. А не может случиться так, что и меня под него запрограммировали? Не может этого быть! Никак не может! Мы же с Клыком столько друг для друга значим!

Видно, у меня что на уме, то и на физиономии написано. Мама смотрит на меня и спрашивает:

— Что? У тебя что-нибудь болит?

— Нет, не болит. Просто… Просто я думаю, может, мне лучше… с Диланом остаться.

Слышу свои слова. Кажется, это чей-то чужой голос. Уж больно он звучит по-предательски. Как я могу оставить мою раненую, изувеченную стаю? Но мама за ними присмотрит. И Джеб тоже, если, конечно, он не решит вдруг всадить кому-нибудь из них нож в спину.

Взглянула на Дилана. Его удивленное лицо медленно расплывается в счастливой улыбке. И на душе у меня… светлеет.