Отвага и честь - Грэм Макнилл

Один в своей комнате, Уриил позволил себе погрузиться в незамысловатый процесс заботы о своем боевом снаряжении, чтобы успокоить разум. Почитание памяти воина, который перед ним носил эту броню в сражениях, было для Уриила так же естественно, как дыхание, и помогало думать. Он прошелся мягкой щеткой по нагрудной пластине, тщательно удаляя красную пыль Павониса с рельефного изображения золотой аквилы.

Будучи капитаном роты космодесантников, Уриил имел право на личную комнату в модульных казармах: три на три метра, настоящая келья со стальными стенами с простой койкой и настенным хранилищем для оружия и кабинкой для гигиенических процедур у другой стены. Серый сундук из оружейной стали в изножье койки содержал в себе немногочисленные личные вещи Уриила: тренировочный костюм, гигиенические принадлежности, точило для меча, блестящую черную клешню хищника, пойманного им на Тарсис Ультра, и истертый фрагмент боевого знамени, захваченного им на поле битвы на Фракии.

В обычных обстоятельствах космодесантник не слишком нуждался в уединении и практически всю жизнь проводил в обществе боевых товарищей. Такие нерушимые узы братства позволяли Адептус Астартес сражаться как одно целое, так, как простые смертные не могли и мечтать.

Остальные части брони Уриила стояли в углу кельи, каждая пластина была час назад снята с его усовершенствованного тела и почтительно помещена на прочную раму полковым сервом.

Жестокие Мортиции грубо срезали с Уриила его собственный доспех на Медренгарде, и ему пришлось оставить немногие сохранившиеся части на Салинасе. Необходимость заставила его одолжить силовую броню, принадлежавшую некоторое время ордену Сынов Жиллимана, но теперь у него был собственный доспех.

Когда пришла пора возобновить Клятвы Братства, магистр кузницы проводил Уриила в просторные, освещенные факелами сводчатые помещения армориума, чтобы воин выбрал новую броню, прежде чем покинуть Макрагге.

В священном хранилище снаряжения ордена находились десятки доспехов, они выстроились, словно воины на параде, и Уриил остро почувствовал, что это свободное снаряжение просто ждет, чтобы доблестные воины снова понесли его в бой. Отблески огня плясали на полированных пластинах. Уриил с почтением прошел мимо их рядов, зная, что души павших героев неслышно, незримо оценивают его боевую доблесть.

Каждый доспех был творением забытого искусства и технологии, носить любой из них было бы честью. Уникальную связь между доспехом и воином невозможно было понять без глубокой веры, присущей Адептус Астартес.

Едва Уриил остановил взгляд на сияющих пластинах, которые он теперь полировал, как понял: этот доспех — для него. Он потянулся и приложил раскрытую ладонь к позолоченной нагрудной пластине и почувствовал связь с доспехом на таком уровне, какой и сам не смог бы объяснить в полной мере.

— Броня брата Амадона, — одобрил его выбор магистр кузницы, голос его напоминал хрип, исходящий словно из самых глубин груди рослого воина. Хранитель армориума лишь изредка снисходил до того, чтобы «говорить телом», и Уриилу хватило сообразительности понять, что эти почести предназначены не ему, а доспеху.

— Брат Амадон пал при штурме бреши на Коринфе от руки вождя зеленокожих варваров, когда бился рядом с нашим возлюбленным магистром ордена.

— Коринф, — проговорил Уриил, не желая осквернять звенящую тишину армориума чем либо громче шепота. — Битва, отнявшая у нас Древнего Галатана.

— Та самая, — подтвердил магистр кузни, глядя, как Уриил обходит доспех, чувствуя, будто с ним говорит душа брата Амадона прямо сквозь разделяющие их столетия.