Изверги-кровососы - Кристофер Мур

— Ебись в рот, Сайм.

— Экономь деньжата, Барри. — Саймон двинулся дальше. — Этот смуглый — Хлёст, молочные и непищевые продукты. Говорит, учится бизнесу во Фрисковском, а на самом деле торгует стволами у Кровавых.

— А Саймон хочет стать Великим Драконом в Клане, — сообщил Хлёст.

— Веди себя, не то не помогу с магистерским высером.

— Дисером, — поправил Хлёст.

— Как скажешь.

— А ты, Сайм, чем занимаешься? — спросил Томми.

— Ищу идеальную длинноволосую блондинку. Должна работать косметологом, а звать ее надо, чтоб Арлина, Карлина или Дарлина. Габариты бюста у нее должны быть ровно вполовину меньше коэффициента интеллекта, и требуется, чтоб она видела Элвиса когда-либо после его смерти. Не встречал такую?

— Нет, довольно строгая спецификация.

Саймон сделал шаг и оказался совсем нос к носу с Томми.

— Не скрывай от меня, я предлагаю денежное вознаграждение и видеозапись того, как она пытается утопить меня в лосьоне для тела.

— Не, правда, ничем не могу тебе помочь.

— В таком разе, я работаю на банках.

— Когда фургон должен быть?

— Через полчаса, двенадцать тридцать.

— Тогда на пару фреймов время есть.

Официальных спортивных правил боулинга индейками не существует. Боулинг индейками не признается ни НАСС,[8]ни Олимпийским комитетом. Не проводятся профессиональные турниры, спонсируемые Птицеводами Америки, и для боулинга индейками обувные компании не изготовляют спортивную обувь. Портреты даже лучших игроков никогда не оказываются на упаковках «Пшеничное», а их самих не приглашают в телепрограмму «Сегодня вечером». Вообще-то, пока «И-эс-пи-эн»[9]не отчаялась до того, что начала заполнять ночные слоты вещания профессиональными чемпионатами по луговым дротикам, чередуя их повторами футбола по австралийским правилам, боулинг индейками оставался совершенно секретным видом спорта и не выходил из темного атлетического подполья — наравне с бейсболом почтовыми ящиками и переворачиванием коров. Невзирая на такую нехватку официального признания, возвышенная и благородная традиция «катания индюка» еженощно практикуется ночными сменами грузчиков в супермаркетах по всей стране.

Клинт у Животных выступал официальным установщиком. Поскольку в игре неизменно делались ставки, религиозные воззрения Клинта не давали ему играть, но участие — хотя бы частичное — от него требовалось: оно обеспечивало, что Клинт не настучит руководству. В конце ряда сельхозпродукции он треугольником установил десятиквартовые бутыли «Слоновой кости». Ограничителем служила мясная витрина-холодильник.

Выбрав в морозилке себе по птице, остальная бригада выстроилась в дальнем конце прохода.

— Давай, Том, — сказал Саймон. — Поглядим, что ты можешь.

Томми сделал шаг вперед и взвесил в правой руке замороженную индейку — ощутил, как на коже поет ее ледяная мощь.

Странное дело — в голове у него заиграла тема из «Огненных колесниц».

Он прищурился и выбрал цель, затем совершил необходимый разбег и скользом запустил птицу по проходу. Бригада хором ахнула: четырнадцатифунтовый свежезамороженный в собственном жиру снаряд здоровой и аппетитной пользы врезался в бутыли жидкого мыла, как товарняк в кордебалет пьяных старушек.

— Страйк! — провозгласил Клинт.

Саймона повело.

Трой Ли сказал:

— Не бывает таких мастеров. Не бывает.

— Повезло, — сказал Саймон.

Томми подавил в себе улыбку и попятился с линии.

— Кто следующий?

Вышел Саймон — всмотрелся в даль прохода, где Клинт устанавливал кегли. Под его левым глазом трепетал нервный тик.

Странное дело — в голове у него играла тема из «Хорошего, плохого, злого».

Индейка оттягивала руку. Саймон едва ли не чувствовал, как в ней напряглись все потроха — Сердце-Обличитель[10]в исполнении «Упитаптицы». Он шагнул к линии, отвел индейку широкой дугой назад и со взрывным воплем послал ее вперед. Индейка взлетела в воздух на реактивной тяге, пронеслась три четверти прохода и лишь потом совершила тачдаун — пробила строй бутылок и врезалась в основание мясной витрины. Металл не выдержал, провода порвались, полетели искры, и повалил дым.

Свет во всем магазине мигнул и погас. Гигантские компрессоры, питавшие холодильники, взвыли умирающими авиалайнерами и заткнулись. Повеяло озоном и горелой изоляцией. Миг темного безмолвия: Животные стояли бездвижно, потея и словно бы дожидаясь смертоносного рокота крадущейся к ним подводной лодки. Аварийные аккумуляторы зажгли огоньки в конце каждого прохода. Бригада смотрела то на Саймона, стоявшего на линии, разинув рот, то на индейку — обгоревшая до черноты, она торчала из бока витрины-рефрижератора невзорвавшимся артиллерийским снарядом.

Затем все глянули на часы: до прихода дежурного управляющего утром им оставалось на ремонт и комплектацию полок ровно шесть часов и сорок восемь минут.

— Перерыв! — объявил Томми.

Они сидели на ряде продуктовых тележек за магазином, опираясь на стену, курили, ели, а в случае Саймона — врали.

— Это еще что, — говорил Саймон. — Вот я в Айдахо работал, так мы вилочным погрузчиком протаранили контейнер с молоком. Двести галлонов молока на полу. Засосали все «Маг-Ваком» и снова разлили по пачкам за десять минут до открытия, и никто ничего не заметил.

Томми сидел рядом с Троем Ли, собираясь с мужеством попросить об услуге. Впервые после приезда в Сан-Франциско он здесь ощущал себя на месте, и удачу испытывать не хотелось. Но все равно теперь это была его бригада, хотя для устройства сюда он и насочинял в резюме.

Томми решил все же нырнуть.

— Трой, только не обижайся, но ты знаешь китайский?

— Два диалекта, — ответил тот, набив рот кукурузными чипсами. — А что?

— Ну это… я, понимаешь, в Чайна-тауне живу. Как бы вместе с пятью китайскими парнями. Только не обижайся.

Трой прижал ко рту руку, словно дерзость Томми привела его в ужас. После чего вскочил прыжком кунгфуиста, курлыкнул, как Брюс Ли, и сказал:

— С тобой живут пять китайских парней? С тестоликим и круглоглазым варваром-свинопсом? — Он ухмыльнулся и полез в пачку за добавкой чипсов. — Только не обижайся.

Томми весь вспыхнул от смущения.