Башмаки на флагах. Том 1. Бригитт - Борис Конофальский

На рассвете пленным раздали хлеб и просо, дали котлы, разрешили варить еду. Кавалер не успел отдать приказ, чтобы их больше не кормили, как с того берега приплыл посыльный и сказал, что совет кантона Брегген просит и дальше кормить пленных, так как решение принято, и сейчас советники только думают, брать деньги из казны или объявить сбор с гильдий, селений и коммун.

Волков тряс пальцем у приехавшего горца перед носом и отчитывал его, хотя понимал, что это всего-навсего посыльный:

— Думаете, я ваши хитрости не вижу, умными себя полагаете? Думаете, дурачить меня будете без времени? Не надейтесь, сегодня последний день, что я кормлю ваших людишек из своего кармана, завтра всё это велю прекратить. Так и передайте этим пышным господам из вашего совета.

— Я… я передам… всё передам, — мямлил посыльный.

— Ишь ты, — глядя вслед уплывающей лодке, говорил Волков, — думают, что я буду ждать, пока они объявят сбор да начнут собирать деньги.

— Думаете, привезут деньги завтра? — спросил у него фон Клаузевиц.

— Надеюсь, что так, — ответил Волков. — Господин Рене.

— Я здесь, кавалер, — откликнулся ротмистр.

— Вы, кажется, говорили, что солдаты ваши жаждали резать горцев.

— И сейчас будут не против, — заверил его Рене.

— Скажите им, что каждый, кто был в бою у холмов, получит долю от выкупа пленных. Может, это остудит их кровожадность.

— Думаю, что это их порадует, — произнёс Рене.

Нужно было посчитать, сколько всего остального они захватили, и для этого Рене, Роха и Брюнхвальд пришли в его шатёр. Только расселись с бумагами, как вернулся Максимилиан и сообщил, что приехал Бертье. Уже по виду молодого знаменосца кавалер понял, что дело странное. Максимилиан, если и не был напуган, то уж точно был удивлён или обескуражен:

— Кавалер, — говорил он заметно тише обычного, словно не хотел, чтобы слышал его какой-нибудь посторонний, — Бертье приехал, встал чуть севернее лагеря.

Волков, ещё не понимая этого странного поведения молодого человека, сказал:

— И зачем же он там встал? Пусть сюда едет.

— Он просит вас быть к нему, — всё так же загадочно говорил Максимилиан. — Дело важное.

Все, все, кто был в шатре, смотрели на него с непониманием. А Роха, который был не большим любителем бумаг и всякой писанины, сказал:

— Господа, вы тут занимайтесь делами, а я пойду к Бертье, узнаю, чего ему нужно и почему он не идёт в лагерь.

— Нет-нет, — сразу запротестовал Максимилиан, — Бертье просил кавалера.

Волков бросил на стол перо, которое крутил до сих пор в пальцах, и прикрикнул на молодого человека:

— Да скажите же вы, в чём дело, если вам это известно!

— Известно, — кивнул Максимилиан.

— Ну? И в чём же? — продолжал Волков.

— Ротмистр нашёл кавалера Рёдля. — ответил Максимилиан.

— Нашёл? — Волков пристально смотрел на него. — Рёдль мёртв?

Максимилиан только кивнул в ответ.

«Дьявол, этого мне как раз сейчас и не хватало».

Кавалер сидел несколько секунд молча. Ещё бы. Весь блеск его победы тускнел от этой глупой смерти Рёдля.

— Но как же так, кто ж его убил? — удивлялся Брюнхвальд, видя, что Волков находится в замешательстве. — Гренер говорил, что сам видел, как Рёдль живой и здоровый уезжал с бароном с поля боя.

Все смотрели на Максимилиана, а тот не знал, что сказать, и только разводил руками и непонимающе качал головой. И, видя это его странное состояние, кавалер спросил довольно грубо:

— Что вы машете головой, как баран, почему не говорите, вы видели тело?

Молодой человек кивнул вместо того, чтобы сказать. Это взбесило Волкова:

«Что это за ярмарочный балаган, один болван не едет в лагерь почему-то, другой не может ничего сказать толком!»

Он вскочил и закричал:

— Я вас просил, Максимилиан, найти мне лакея, слугу, денщика… Хоть кого-нибудь! Вы мне нашли человека?

— Ещё нет, кавалер, — быстро заговорил молодой человек, — нет подходящих.

— Так дайте мне шубу сами. Где остановился Бертье? Далеко? Конь понадобится?

— Нет-нет, — говорил Максимилиан, вытаскивая шубу из сундука. — Тут рядом.

Господа офицеры тоже вставали, собирались идти с ним, но Волков махнул рукой:

— Занимайтесь делом, господа, я сам схожу.

Бертье со своими людьми и вправду был недалеко от лагеря, в ста шагах. Они расположились в кустах, в зарослях барбариса, листья которого до сих пор не облетели и хорошо скрывали их от случайных взглядов. Тут и были солдаты Бертье, стояли мрачные, держали коней под уздцы, только кланялись командиру.

И ротмистр, с на редкость серьёзным лицом, молча поклонился Волкову, а тот протянул ему руку со словами:

— Ну, где он?

Бертье провел его за ближайший куст и показал мерина, через спину которого было перекинуто тело в хорошем доспехе. Тут-то Волков и понял, откуда берётся и мрачная молчаливость Бертье, и растерянность Максимилиана. Выше привязанных к подпруге коня рук мертвеца ничего не было, что сразу бросалось в глаза.

Кавалер подошёл ближе, чтобы рассмотреть всё как следует.

Проще говоря, труп был обезглавлен. Ладный и крепкий доспех рыцаря был в полном порядке, чёрный от старой крови горжет был на месте, а вот головы и шлема не было. И ещё раз кавалер был удивлён тем, что увидел, заглянув за кромку горжета. От такого удивления он ещё больше мрачнел. И не мудрено, ведь голова рыцаря не была отрублена и не была отрезана. Ткани мяса и кожи тянулись так, словно голову Рёдлю оторвали или, вернее, открутили.

Волков покосился на Бертье, что стоял рядом, ища у него каких-то пояснений или мыслей, но весельчак и храбрец Бертье вовсе не был славен своими умозаключениями. Он насупился и молчал, отводил глаза, стараясь не поймать взгляд кавалера.

— Где вы его нашли? — наконец спросил Волков.

— В десяти милях от поля боя, — ответил ротмистр. — Собаки след не брали, дожди со снегом, какой тут след. Ну, я подумал, что барон с Рёдлем направятся домой, и поехал на северо-запад.

— В десяти милях? — Волков прикинул что-то в уме. — Это рядом с лачугой монаха?

— На две мили западнее, ближе к границе владений барона.

Волков опять задумался, чуть постоял молча и стал принюхиваться. Нет, он не почувствовал запаха разложения:

— Когда вы его нашли?

— Вчера к вечеру ближе, но думаю, он там давно лежит, — пояснил ротмистр. — А не пахнет из-за холода, здесь, у реки, теплее, а за холмами вода ночью замерзает.