Постучи в мою дверь - Маша Моран

Он все ждал, когда она скажет, что ей противно просто смотреть на него, не то что прикасаться. Но она только всхлипывала. И ничего не говорила.

Алое кровавое марево начало рассеиваться. Габор осторожно накрыл ладонью ее затылок и погладил растрепавшиеся волосы.

— Не плачь…

Она помотала головой, все еще не отнимая лица от его груди:

— Не могу… Может, эта твоя чертовая принцесса сильная и привычная к таким вещам, но я нет… Чем ты вообще думал?! Их же было так много! И ты один! Боже-е-е… — Она резко выдохнула.

Габору хотелось ощутить ее дыхание обнаженной кожей. Чтобы между ними больше не было преград. Никаких. Никаких… Он должен рассказать ей.

— Ты просто чертов герой! Таких не должно существовать, ясно?! Тебе место в какой-нибудь книжке! Или в фильме. Чтобы все были влюблены и сходили по тебе с ума, а ты весь такой совершенный и выбрал бы какую-нибудь невзрачную серую мышь… и… и…

Олеся снова ударила его в плечо:

— Ты не можешь быть реальным… Я наверное все-таки умерла, и ты мне привиделся… Ты — галлюцинация… Фантазия чокнутой разведенки. И ты там едва не умер. Я больше не отпущу тебя никуда.

Его мозг зацепился за слово «умерла», и Габор судорожно сгреб ее волосы в кулак:

— Ты не умрешь. — Он пристально всматривался в ее лихорадочно-яркие глаза. — Никто не сможет причинить тебе вред. Ты под моей защитой. — Он стер с ее лица слезы, оставив на бледной щеке кровавый росчерк, словно опорочил и осквернил.

Тут же судорожно принялся оттирать, но Олеся схватил его за запястье:

— Габор, перестань…

— Я испачкал тебя. Я…

— Ты ранен. У тебя кровь.

— Это не моя.

— Да мне плевать, чья она! Я видела, как они на тебя бросались! Я вижу ЭТО!

Она сжала его ладонь, и только сейчас он заметил прокусы от зубов и содранную кожу.

— Прости. — Габор отнял руку. — Я не должен трогать тебя.

Олеся нахмурилась и обхватил его лицо ладонями.

— Да что с тобой такое? Почему ты… Ты жалеешь, что защитил меня? Думаешь, что тот демон сказал правду? Ты отдашь меня?..

Что?! Да как она вообще может о таком думать?! Габор схватил Олесю за плечи и потащил к столу. Прижал к столешнице, нависнув над ней, обхватил пальцами шею, ощущая, как бьется и трепещет пульс.

— Если ты хоть еще раз скажешь такое… подумаешь об этом…

Олеся откинула голову, заглядывая ему в глаза. Неосознанно она обнажила тонкую шею, словно подчиняясь и покоряясь его силе. Так сложно было удержаться… Так тяжело было сохранять человечность и не подчиняться первобытным инстинктам, выпущенным на волю кровью демонов.

Он и не смог. Сорвался. Наклонился, прижимаясь губами к бледной коже. Оставить на ней десятки алых следов поцелуев, тонкие царапинки от щетины, сделать своей безоговорочно и дико. Навсегда.

Габор прикусил кожу в изгибе шеи и всосал в рот, жадно лизнул.

— Ты моя… Только моя… И больше никому не принадлежишь. Ни твой муж, ни демоны, ни Крампус — никто тебя у меня не заберет. Никому не отдам.

Он почувствовал, как нежные руки обвили шею. Теплые ладони скользнули по затылку, зарываясь в волосы. Ее дыхание коснулось щеки. Сама не ведая того, Олеся разрушала оковы, сдерживающие демона, жившего в нем. Настоящего демона. Ничуть не лучше тех, которых она сегодня видела.

Габор заставил себя отстраниться. Все человеческое, что еще было в нем, твердило, что так нельзя. Она не похожа на других и не будет безмолвно принимать то, что он будет давать.

— Я должен… кое-что рассказать тебе.

Казалось, что ее глаза горят. С той стороны кто-то зажег яркие огни, и теперь голубой свет рвется наружу. Габору стало больно смотреть. Страшно. Она видела, каким чудовищем он стал. Видела все без прикрас. Его настоящего.

Ее ладони опустились на его грудь, пальцы вжались в кожу, и Габор вздрогнул от саднящей боли, прокатившейся горячей волной.

— Ты соврал! — Олеся быстро расстегнула сюртук, а затем жилет, безжалостно отдирая ткань от раны. — Господи… Что они с тобой сделали? Нужно… нужно… Нужен врач! И…

Он не дал ей договорить. Перехватил ладони и прижал к своей груди, впитывая спасительное тепло ее кожи.

— Все заживет.

На ее скулах проступил румянец, глаза лихорадочно заблестели. Еще ярче.

— Ты хоть видел свои?! На тебе живого места нет!

Ее пальцы испачкались в крови, губы дрожали.

Не контролируя себя, он разъяренно рыкнул:

— Замолчи и слушай меня!

Сметя со стола ступки и склянки с мазями и зельями, Габор усадил Олесю на стол, сжимая узкие плечи. Кровь демона высвобождала все самое плохое и опасное, что было в человеке. Толкала на те поступки, на которые в здравом уме никто бы не осмелился.

Убийства, пытки, издевательства.

Но ему хотелось… От картинок, вспыхнувших в мозгу, стало только хуже. На него проклятая кровь воздействовала странным образом. Или… или то, что он хотел сделать с Олесей и не было нормальным?

Габор заставил себя отстраниться. Без сил опустился на грубо сколоченный стул и убрал окровавленной рукой волосы со лба. Взгляд Олеси скользил по его лицу и телу. Лучше не знать, как он сейчас выглядит.

Но она смотрела без отвращения. Разкм твердил, что здесь какая ловушка, что он обманывает сам себя. В чем-то есть подвох. Но стерва-надежда разливалась по телу и затапливала нутро едучей отравой.

Она ведь должна его ненавидеть, презирать. Смотреть с ненавистью и отвращением. Как смотрела мать. Как любая, кто размышляла о демонах и том, как с ними бороться.

Но Олеся не его мать. И она не любая.

Габор собрался с силами. Заставить себя открыть рот и произнести то, что нужно, было едва ли не сложнее, чем сражаться.

Олеся соскользнула со стола. На ее лице застыло непонимание.

— Нам наверное, нужно вернуться в замок? — Она отвернулась и взглянула на печь, где весело полыхал огонь, сжигая голову Бражены. Хрупкое тело вздрогнуло, превращая Габора в зверя, одержимого желанием защищать и не подпускать никого к своей добыче. — Здесь мы уже вряд ли что-то узнаем…

Габор покачал головой и тяжело прохрипел:

— Нельзя. Сейчас лес — вотчина демонов. Ночь — их время. Я не смогу тебя защитить, сколько крови не выпью.

Он ждал. Ждал, что она сделает, услышав эти слова. Ждал, как изменится ее лицо. Ну давай же, давай, скривись, оттолкни, посмотри с презрением. Скажи обидные слова, обзови, прокляни. Сделай то, что должна. И тогда он отдастся проклятой крови. Позволит ей поглотить себя целиком и полностью, чтобы захватить власть.

Но Олеся обхватила себя за плечи, как будто ей было очень холодно. Грустно опустила взгляд. Топтала его человечность не хуже отравленной крови. Будила инстинкты и странное тягучее чувство, от которого шумело в ушах.