Мятежные сердца - Ellen Fallen

Поехал в дом матери Даниель, вломился, отталкивая её на своём пути. Ходил по дому и орал имя Даниель. Заглянул даже в ванную комнату. Её след простыл.

Элинор кричала, чтобы я выметался, что её нет дома, и не было. Но мне было этого мало. Я обязан был убедиться, что она не лжёт. Затем были объяснения, что я люблю её дочь, готов делать все что угодно, только бы она простила меня. Естественно, не сдержав своего темперамента, я пару раз выбил дверь в комнатах, закрытых на ключ. Элинор слишком долго терпела, даже по моим меркам, и как итог, полиция забрала нарушителя порядка. Человека, находящегося на чужой территории и устроившего дебош, в камеру.

Наглый возмутитель спокойствия матери моей возлюбленной, был ограничен в звонках и лишён снова единственной связи с миром. Я даже не вспомню, где именно стоит моя машина. Все настолько сумбурно…

Я повторяю, себе снова и снова, что с ней все хорошо, но в душе я чувствую – что-то не так. Я никогда не был в состоянии отчаяния, как сейчас, не упрашивал и не умолял уродов в форме что-то позволить мне. Но я должен убедиться, что с ней все в порядке и мои опасения – ерунда.

Встаю со скамьи и подхожу к решётке, мои руки сжимают металлические прутья до жжения в ладонях, ноздри раздуваются.

– Давайте, я продиктую номер, узнайте, все ли с ней хорошо? Это важно. Я бы не просил вас об этом, – все ещё прошу его, знаю, что ещё секунда, и я уже не стану себя сдерживать.

– Узнаешь все, когда выйдешь на свободу. На тебя и так не написали заявление, хотя ты вломился на чужую территорию, дебоширил, что ты хочешь? Чтобы я сейчас расплакался, потому что наш постоянный посетитель решил, что ему надо? Сиди спокойно, я не твоя мамочка, вытирать тебе слёзки, – отвечает он.

– Ё*аный ты урод, мразь в костюме полицейского. Когда я выйду отсюда, тебе влетит, мало не покажется, обещаю. Будешь вставлять себе челюсть, – сжимаю зубы, я готов грызть металл, копать руками бетон.

Со всей дури бью по решётке – боль лучше, чем ё*аное бездействие, которое убивает меня с каждой секундой все больше. Я тоже молодец, нашёл время, чтобы устроить шоу. Именно в тот момент, когда, наверняка, нужен Даниель.

Сажусь обратно на лавку, разминаю затёкшую шею и руки. Пальцами давлю на верхние отделы позвоночника, ноет все тело. На столе полицейского звонит стационарный телефон. Он представляется и долго слушает, я покачиваюсь и опускаю голову на свои сжатые кулаки. Так все надоело, что нет никаких сил. Меня извели мои мысли, если она сейчас где-нибудь при смерти, а я здесь…

– Хейс, на выход, – он открывает камеру, отходит к своему столу и кладёт передо мной бумажник, связку ключей и мой смартфон. Наблюдаю за его манипуляциями, не раздумывая, бью ему с локтя в передний зуб.

– Ах, ты, с*ка, я же тебя сейчас назад посажу, – шипит он. – У меня зуб откололся.

– Ну, я же обещал тебе, – отвечаю ему.

– Госпиталь Адденбрукк, – говорит он шепеляво, проверяя свой зуб. – Миссис Лилтон просила передать…

А дальше я уже не слушаю, ветер в лицо, скорость, с которой я бегу из полицейского участка, мои всклокоченные волосы и вспотевшее тело. Я срезаю местность всеми доступными мне дорогами, перепрыгиваю ограждения. Мозг отключается полностью. Все, что я вижу перед собой – Даниель. А ещё есть предчувствие, чего-то страшного и даже трагичного. Вдали маячит высокое здание госпиталя, освещение достаточно скудное, все уже спят, но я не стану вести себя как урод. Я …

Останавливаюсь и сгибаюсь пополам, ору во весь голос. Вымещаю всю свою злость и беспомощность в этот гортанный звук, рождённый внутри меня. Вытираю заплаканные глаза, я знаю, что, если бы была ерунда, её мать в жизни бы мне не позвонила и не вытащила из-за решётки. Не дай этому случиться! Вытираю слезы тыльной стороной руки и громко дыша, открываю двери госпиталя. Запах медикаментов и чистоты. За стойкой администратора сидит женщина лет сорока пяти, и раскладывает карточки по стопкам.

– Здравствуйте, – мой голос срывается, я сжимаю челюсти, спустя пару секунд произношу, – Даниель Лилтон.

В её глазах читается понимание, она сокрушённо качает головой из стороны в сторону. Затем встаёт и ведёт меня к лифту.

– Поднимитесь в зал ожидания, там сейчас её мама. Отец не может вылететь из-за непогоды, откладывают рейс. Вам лучше держаться всем вместе. Помоги Господь девочке, – я захожу в лифт, когда она украдкой вытирает слезы.

Лбом упираюсь в холодные стены лифта, закрываю глаза и считаю до пяти. Она не может умереть!

Я помню все, что было с нами, её первый взгляд, первое прикосновение, поцелуй, улыбку. Я бл*дь помню все. И единственный человек, за которого я готов молить Бога – это моя птичка. Моя маленькая шустрая колибри, которая принесла в мою душу счастье.

Двери лифта расходятся, и я вижу неподвластную моему мозгу картину. Элинор сидит на полу и раскачивается из стороны в сторону, тяжело всхлипывает и стонет. Она потеряна в своём мире, совершенно одна. Только сейчас я вижу то видимое сходство Даниель с матерью, того же цвета волосы, форма носа и губ. Даже их фигуры.

Аккуратно подсаживаюсь к ней на пол и беру её за руку, которой она сжимает до побелевших пальцев салфетку. Она не смотрит на меня, её глаза и нос опухли. Голос осип, когда она, наконец, останавливается и молча смотрит на меня.

– Её нашёл мужчина… – она снова всхлипывает, – его собаки хотели погулять, и он просто вышел с ними. Они стали лаять, когда убежали от него. И, Господи, если бы не эти собаки, она бы уже умерла, – зажимает салфеткой нос. – Час назад её перевели из другой больницы, в которую она была доставлена тем мужчиной. Если бы не учебники, оставленные в машине её подруги, я бы даже не узнала её.

Она начинает ещё сильнее рыдать, а я уже не сдерживаю своих слез, льющихся потоком. Как такое могло произойти? Ведь она никогда не садится за руль. Обнимаю её маму за плечи и прижимаю к своей груди. Мы вместе плачем над горем, которое коснулась нас.

– Она лежала в своей крови и дорожной пыли. Её бросили намеренно там умирать. Даниель ехала к вам домой, – она протягивает мне свой телефон, и я вижу пункт назначения, куда она не доехала. – Её нашли совсем в другом месте. Как будто она свернула не в тот поворот или заблудилась. Господи, я прошу тебя, пусть она выживет.

Мои стоны переходят в рыдания, не могу выдохнуть от боли в груди. Тяжесть сдавливает грудную клетку, заставляя меня отпустить Элинор и встать, голова кружится, когда до меня, наконец, доходит, что все произошедшее – это моя вина. Забившись в углу, я сажусь на корточки и плачу так, что мне трудно дышать, так как никогда на свете. Я теряю любимого человека.

Звуки шагов и наши ожидающие, полные надежды глаза устремляются к врачу. С трудом мы оба поднимаемся и подходим к нему. Элинор сдавливает мою руку, мгновенно вцепившись. Я обнимаю её за плечи, боюсь, что мы можем упасть.

– А вы кто? – спрашивает врач.

– Это её парень, – хрипит Элинор. – Как она?