Нежнее шелка - Сьюзен Джонсон

— Вы разочарованы? — спросил Хью, когда экипаж катился по аллее среди ухоженного парка.

Тама оторвалась от окна.

— Да, конечно. Но на самом деле нисколько не удивлена.

Хью с первого же взгляда стало ясно, что Комей не воин. Но он все же вежливо спросил:

— Не может ли ваш брат изменить свое решение?

— Быть может, его удастся уговорить. — Она слегка улыбнулась. — Но его жена заставит его передумать, как только я уйду.

— Вы могли бы остаться с ними и защищать ваши… скажем так, инвестиции в будущее.

Она веселее взглянула на него:

— Хотите избавиться от меня?

С какой дерзкой уверенностью она спросила, думал он, словно ни один мужчина не может оказаться таким глупцом. Он тоже не мог.

— Я не хочу ничего подобного, — пробормотал он. — На самом деле я подумал, что нам стоит поразвлечься, пока мы в Париже. Если хотите, вечером можно сходить в варьете.

— Пытаетесь меня отвлечь?

Проницательности ей не занимать.

— Полагаю, отвлечь нас обоих. Зачем все время думать о врагах и сражениях?

— Кажется, за время, которое провели на пароходе, мы отдохнули от борьбы.

— Отдохнули, но недостаточно. Я почти восемь лет так или иначе веду боевые действия. — Он посмотрел в окно, и стекло запотело от его дыхания. — Может, старею, — со вздохом сказал он.

— А сколько вам лет? — Раньше ей как-то не приходило в голову задать такой вопрос.

— Тридцать четыре. — Он повернулся к ней. — А вам… — Он забыл.

— Двадцать два.

— Думаю, вы для меня слишком молоды.

Ее глаза блеснули.

— Но вчера или на прошлой неделе вы так не считали, не правда ли?

— Вы, наверное, слишком молоды для меня. — Он усмехнулся. — Спросите у своего брата. Я уверен, он скажет, что это так.

— Нет, не так. И моему брату нечего сказать о моей жизни.

— Прекрасно. — Он улыбнулся. — Я не собираюсь спорить.

— Ладно. Так скажите, мне понравится это представление?

— Да. Вы будете смеяться.

— Чудесно. А вам тоже будет смешно?

— Разумеется. Теперь мне хочется веселиться.

После нескольких лет войны он не просто был готов, он жаждал предаться жизнерадостным развлечениям.

Комедия, которую давали в тот вечер, выводила на сцену богатую наследницу, повесу и хор статистов, сопровождавший все действия. Там был еще расчетливый дядюшка и томящийся от любви крестьянин, и к концу первого действия Тама и Хью искренне и безудержно смеялись над нелепыми интригами в этой оперетке.

В антракте они влились в толчею в фойе, после зрелища публика жаждала «хлеба» — мороженого или шампанского; а может быть, хотели обменяться новостями и посудачить. И желание людей посмотреть на других и себя показать побудило и нашу пару ринуться в людское скопище.

Хью протискивался сквозь толпу, возвращаясь с бокалом шампанского для Тама, как вдруг раздался вибрирующий голос:

— Хью! Хью Драммонд!

Мягко смодулированный крик, южная протяжная манера говорить, голос льстивый и вкрадчивый — чары этого голоса из прошлого вызвали у Хью поток эмоций.

Сначала он не обернулся, уверенный, что ошибся. Но его позвали по имени второй раз; теперь голос звучал ближе, и ошибиться было невозможно.

— Прошу прощения, — пробормотал он и, повернувшись, увидел свою бывшую жену, устремившуюся к нему, причем люди быстро расступились перед ней, словно ее необыкновенная женственность рассекала толпу, как корабль волны.

Высокая, белокурая и, как всегда, возбуждающая чувственное желание. В черных кружевах, с таким низким декольте, что почти вся грудь наружу, она прекрасно знала, какое впечатление производит.

Подойдя к Хью, она протянула руку.

— Как приятно снова тебя увидеть, Хью, дорогой, — прошептала она страстным и низким голосом, словно и не бросила его ради какого-то янки, словно ее уход не сыграл роковую роль в том, что он потерял плантацию, словно она не надула его так ловко.

— Здравствуй, Люсинда. Мир тесен.

— Надеюсь, ты больше не сердишься на меня, дорогой, — сказала она, мило надув губки и хлопая невинными, как у ребенка, глазами. — Во время войны царили хаос и неразбериха. Ну, ты понимаешь, ведь правда, почему мне пришлось так поступить с тобой.

— Прекрасно понимаю.

Она улыбнулась, пропустив мимо ушей сарказм в его голосе.

— Я знала, что не осудишь. Ты всегда был такой милый, — ворковала она. — Ведь мы с тобой всегда хорошо ладили, верно? — Сексуальный призыв в ее голосе медово-сладкий, непристойный для замужней дамы пылкий взгляд.

Не понимая, нервирует или интригует его этот зазывный взор, Хью насторожился:

— А где твой муж?