Неправильный Роман - Евгения Чепенко

Break the bubble, break it up …

В расстроенных чувствах я грохнула входной дверью так, что звук, должно быть, на два этажа вниз ушел, и мне не было стыдно. Сбросила туфли и вовсе не потрудилась убрать их в шкаф или поставить ровно, оставила на коврике как есть. А бутылку с вином открыла на кухне прямо в верхней одежде. Вот. И налила я вино себе, не наклоняя бокал. И подставку брать не стала. И плащ скинула прямо на стул.

Подхватила пузатого стеклянного друга, показала бестолковой Мирте язык и ушла в гостиную. Желтый стакан решила игнорировать, он мне всю реальность перевернул с ног на голову!

Проигрыватель пластинок приветливо подмигнул зеленым глазом. Я пролистала альбомы, нашла двадцать четыре каприса Паганини и в предвкушении опустила иглу на дорожку. Рваные и плавные, яркие стоны скрипки наполнили комнату, когда я прибавила громкость.

Кто может выразить лучше бушующие душевные страсти, чем два великих мастера? Рука Перлмана создавала неповторимое звучание. Прижав бокал к груди, и прикрыв глаза, я кружила по гостиной, размышляя о невозможности своего бытия. Я слышала бушующее море, шторм рвал небеса, разбивал о прибрежные скалы корабли, морская пена смешивалась с ледяным дождем, города накрывали черные волны… А потом вдруг все прекращалось, и выходило солнце, бесконечно ласковое, теплое и яркое – торжественный летний день. И корабли под полными парусами уходили вдаль парадным строем. Но снова налетал ветер, сначала совсем легкий, веселый, игривый…

Сквозь трель ветра проник низкий утробный гул тяжелых ударов в дверь. Я резко остановилась, поставила бокал на книжную полку, прямо рядом с собранием сочинений Некрасова – Кики бы это повергло в ужас – и побежала открывать.

На пороге стоял он, сосед. Я его по рисунку ткани белого лонгслива узнала. Высоты моего роста всегда хватало только на то, чтобы упереться взглядом в грудь этого парня. И в этом не было бы ничего особенного, если бы я каждый раз сама не начинала вести себя странно. Логично было бы поднять голову и вопросительно взглянуть в его пронзительные зеленые глаза, но я отчего-то опустила взгляд вниз и проверила обстановку там. Джинсы были на месте, пряжка ремня тоже, в руках никакой куртки, а ноги босые.

– Мадемуазель, что это? – Говорил он громко, перекрикивая музыку, и, клянусь, обращение «мадемуазель» звучало совсем не уважительно, скорее насмешливо.

Я запрокинула голову.

– Где?

– Играет.

Я сказала беззвучное междометие «а», после добавила:

– Это двадцать второй каприс Паганини.

На краткий, едва уловимый миг, на его губах появилась ухмылка.

– Это не двадцать второй каприз, мадемуазель, это двадцать вторая истерика.

Не знаю почему, ведь все имеют право на свое мнение и вкусы, но его слова привели меня в возмущение.

– Это виртуозная игра на скрипке!

– Струнами по полу, – гавкнул недовольно этот парень, и по-хозяйски, словно ему кто-то дозволял, подвинул меня рукой в сторону. – Отойди. Ты не умеешь правильно напиваться. Будем учиться, иначе через пару часов весь дом возненавидит интеллигентную мадемуазель.

«Ты»? Почему он обращается ко мне на «ты»? Совершенно обескураженная я наблюдала, как он прошел мимо меня в мою квартиру и направился прямо в гостиную. Спохватившись, я побежала следом.

– Вы что себе позволяете?

Он молча снял иглу с пластинки и остановил диск, потом выпрямился и нарочито медленно огляделся, кажется, ни одной детали не упустил. Лицо его при этом оставалось совершенно непроницаемо. Мне стало немного стыдно за бокал мерло на книжной полке, за туфли и совсем чуть-чуть за плащ на кухне. В конце он сосредоточил внимание на мне и детально изучил внешность.

– Парень бросил?

В воцарившейся тишине вопрос прозвучал как пощечина, хоть и задан был тихим, почти ласковым тоном.

Я инстинктивно вздернула подбородок в ответ на столь вопиющую бестактность.

– Значит, да, – кивнул он.

– Нет. – Я сцепила пальцы рук перед собой и выпрямила спину.

Темно-русая бровь ушла вверх.

– Изменил?

– Это вас не касается!

– С подругой?

Я позволила себе сказать небрежное «хм».

– Не с подругой, – невозможный собеседник на секунду прищурился. – Интересная мимика.

Что?!

– Ты не из-за измены расстроена. – В зеленых глазах горел азарт. Он расставил ноги на ширину плеч и скрестил на груди руки. – Из-за чего так буянит мадемуазель?

Почему он постоянно произносит «мадемуазель» с издевкой?

– Ты что, идиота прям в постели застукала?

Память мгновенно подбросила мне видение Кирилла, переполненного жаждой… Жаждой подчиняться тому парню. Кирилл был такой податливый и послушный, такой… От нахлынувших неправильных эмоций я резко вдохнула и отогнала прочь бесполезные воспоминания.

– Мадемуазель, – нараспев протянул сосед. Я хотела, чтобы было без издевки? Получила. Только новые интонации были еще хуже прежних! – Жди тут.

– Что? – от неожиданности я растеряла все свое возмущение. – Чего ждать?

– Меня. – Он уверенным широким шагом направился к выходу.

– Зачем?

– За виски и нормальной музыкой.

Н… Нет. Я не это спрашивала. Я замерла и почему-то, в самом деле, стала ждать, пока этот чудаковатый парень вернется. Правда, через минуту одолело страшное любопытство, что же он там такое выдумал, поэтому я вышла на цыпочках в коридор и, обхватив себя за плечи руками, осторожно выглянула за дверь. В его квартире стояла тишина.

– Эй? Простите… – Благоразумно было бы сказать ему «нет» и дверь закрыть. В конце концов, он случайный знакомый, а я одинокая девушка – элементарные правила безопасности. Эхо разнесло мои слова по коридору.

Он появился неожиданно, вышел из-за шкафа. В руках держал бутылку с янтарной жидкостью и два прозрачных широких стакана, под мышкой была зажата белая глянцевая коробка. Не говоря ни слова, он прошел мимо меня.

– Простите? – еще раз уточнила я.

– Прощаю! – донеслось из моей гостиной. – Двери закрой.

– Что? – Я выглянула на него из-за угла.

Он стоял спиной ко мне возле стеллажа с проигрывателем и что-то доставал из своей коробки. Бутылку с посудой он расположил прямо по центру аптекарского столика моей прапрабабушки – у Кики будет удар, если узнает.

– Захлопни мою дверь, потом свою, – как ребенку пояснил нахальный гость, не оборачиваясь.

Я помедлила, пытаясь сообразить, как поступить. В конце концов, решила, что происходящее интереснее одиночества и не настолько опасно.

Когда вернулась обратно, сосед уже установил черный матовый параллелепипед неизвестного назначения и происхождения, включил его в розетку и зачем-то соединил с теликом на стене. После еще нескольких манипуляций, параллелепипед засиял фиолетово-лиловым цветом и заговорил приятным женским голосом. Уверил, что его зовут «Алиса».