Гладиатор. Возвращение - Елена Лабрус

- Привет, старина, - сжимаю безжизненную, но тёплую руку Ефремыча. Он осунулся, похудел, постарел, даже седины в волосах добавилось. Но никаких трубок, аппаратов, дыхательных систем - всё, чего я так боялся, нет. Он просто спит, положив голову набок. Бледный, серый, измученный, слабый, подключенный датчиками к монитору, но, главное, живой.

- Большую часть суток вот так, но для гигиенических процедур и еды его будят, - сообщает шёпотом Вера на мой вопрос и пугливо оборачивается на дверь. Я тоже слышу, что один из охранников явно делает контрольный звонок «другу».

- А сейчас его можно разбудить?

Поговорить с ним я, конечно, не рассчитывал, но вдруг?

- Это бессмысленно. Действие лекарств не проходит сразу, он вял, одурманен и совершенно неадекватен.

- Но это обратимо?

- Думаю, да. Хотя такие дозы нейролептиков даже для действительно психически больных людей чреваты. Вам нужно поторопиться, - снова оборачивается она. - Я вас оставлю, ненадолго.

- Вера, подождите, - останавливаю я её, когда она уже собирается сделать шаг к двери. Не вижу смысла что-то жевать Ефремычу, сведения девушки сейчас намного важнее. - Но как здорового человека держат столько времени на лекарствах, под охраной и никто этим не заинтересовался?

- Есть медицинские показания, по которым действительно рекомендован такой курс реабилитации. После анафилактического шока, гипертонического криза, инсульта и интенсивной терапии, которая была проведена, было принято решение и не одним врачом, а медицинским консилиумом: предложить именно такую схему лечения. И жена её подписала. Всё законно, подтверждено документами и всеми нужными подписями.

- Но вы же этому не верите?

- Вы же не хуже меня, надеюсь, знаете, что есть парадный фасад, а есть кухня, - поправляет она намертво прикреплённую заколками к волосам шапочку. - И люди, которые здесь не первый год работают прекрасно понимают, что пациентов в такое дорогое частное лечебное учреждение помещают по самому разному ряду причин. Знать которые нам не положено.

- Вера, если его вывезти отсюда. Сейчас. Нужны медикаменты, специалисты для восстановления или только время?

- И то, и другое, и третье. Обязательно, - смотрит она на меня сочувствующе. - Дозы нужно снижать постепенно, эти препараты нельзя отменять резко, и, - она испуганно разворачивается на торопливые шаги за дверью, но они звучат мимо. Облегчённо вздыхает. - В общем, много нюансов. Всё что я должна была вам сказать, я сказала. Если хотите побыть один, я приду за вами позже. Но если мы уйдём вместе и сейчас, будет лучше.

- Хорошо.

Я даже не присел, хотя кресло стояло рядом. Не важно.

- Держись, старина, - склоняюсь к самому уху одного из самых близких мне людей. - Я вытащу тебя отсюда.

Мы выходим беспрепятственно.

Я возвращаю реквизит, искренне признательный и доброй девушке за помощь, и Славкиной жене, организовавшей эту встречу. И даже выходя на улицу, успеваю набрать самого Славку и сообщить, что всё прошло хорошо. Но на стоянке меня поджидает сюрприз.

Прислонившись к капоту своей машины, курит Наденька.

31. Алекс

Хотел бы я сказать, что она не изменилась, но, увы, Надежду не узнать.

Она всё такая же худенькая, стройная, лёгкая, как фарфоровая балерина на неизменно тонких каблуках. И медь коротких волос отливает в голубоватом свете фонарей парковки. Но на неё словно наложили старящий грим. Набросили паутину морщинок, прорисовали синяки под глазами, слегка размазали косметику и взъерошили, растрепали волосы, обычно лежащие волосок к волоску.

- Какая встреча, Берг, - усмехается она, делает затяжку, медленно тонкой струйкой выпускает дым. И может всему виной этот нездоровый бледный свет, но даже её руки кажутся мне суше и костлявее. - Я всё думала, какая же из этих машин твоя. Но вижу, не ошиблась. Снова грозная, большая, чёрная. Хищник.

- Зверь, - щелкаю сигнализацией и иду к машине. Видеть эту женщину до брезгливости противно. - Я зову его Зверь.

- Не составишь компанию?

- Не курю. И тебе не советую, - открываю дверь, хоть знаю, что уехать молча не удастся. Наденька приехала поговорить.

- Считаешь меня сукой?

- С чего бы, - усмехаюсь. - Такая любящая добрая жена, так хорошо заботится о своём муже и его состоянии, и вдруг сука?

- Люди Грома доложат, что ты приезжал.

- Демьянов - моя семья. Никто не запрещал мне его навещать. Да и вреда от этой встречи никакого.

- Как и пользы, - ещё раз затягивается она. И рука её с сигаретой так дрожит, что мне становится не по себе. Ведёт-то она себя вызывающе, высокомерно, с гонором победительницы, но что-то творится с ней неладное.

- Удачи, Наденька!

- Помоги мне, Берг, - она пытается ещё раз затянуться, но не может, опускает руку, которая ходит ходуном.

- Ты слишком много куришь, Надежда. И явно не то, что надо, - встаю я на подножку и не думая тормозить.

- Мне самой не справиться, Берг! - выкрикивает она.

Я только пожимаю плечами.

- Я не знаю, что мне делать!

- А до этого знала, что делаешь?

- Пожалуйста, Алекс! Они всё равно его убьют, как только придумают, как обойти закон. А потом, наверно, и меня, когда подпишу бумаги.

- А мне-то что? Демьянов всегда знал, что не умрёт старым и в своей постели. Это был его выбор. А я больше никуда не лезу, Наденька. У меня теперь совсем другая жизнь.

Сажусь и захлопываю дверь, но она бежит к машине.

- Алекс, пожалуйста, - пытается она открыть дверь. - Хотя бы выслушай меня, Алекс.

- Было очень много вопросов, ответы на которые я хотел получить именно от тебя, - в открытое окно меня обдаёт смесью табака и перегара. Да она не только курит, она ещё и бухает. - Но это в прошлом. Сейчас мне не интересно, что ты скажешь.

- Алекс, это благодаря мне Игорь ещё жив, - вцепляется она в проём. - Я потому и держу его на лекарствах, что, если он очнётся, его заставят подписать нужные бумаги. А если умрёт, то всё это заставят подписать тебя.

- Так ты, оказывается, обо мне заботишься? - завожу машину.

- Он всё оставил тебе по завещанию, - я медленно выезжаю, а она так и идёт, вцепившись в окно.

- Тогда действительно тебе его смерть неинтересна.

- Я тоже так думала, Алекс, когда не позволила ему умереть. Но теперь это другое. Я люблю его. Правда, люблю, - повторяет она, когда я презрительно морщусь. - Его самого, а не его деньги.

- Побойся бога, Надежда. Сколько раз слышал эти слова от тебя я? Подозреваю, ты понятия не имеешь что это такое - кого-то любить. Но мне всё равно.