Мой самый любимый Лось - Константин Фрес

Лось доставил Аньку непосредственно к дверям дома. Он успокоился, его уже не разрывало в клочья, и это был прежний Лось — немногословный, спокойный, уверенный в себе. Но в гости на чашку чая он зайти отказался, очень ловко и в то же время очень вежливо отказав Анькиной матушке, сославшись на неотложные дела с Мишей. А имя Миши в любом споре было решающим, и женщине пришлось уступить.

— Дела, дела, — тихонько вздохнув, проговорила она, помогая уставшей Аньке раздеться. — Все они деловые, все спешат, все они заняты, а нам остается лишь ждать, ждать, когда они смогут выкроить на нас время… Ну как он, ничего? Обижать-то не будет? Больно уж красив. Гулять, поди, станет…

— Не станет, мам, — отмахнулась Анька сердито. — Он очень хороший. Правда.

Мать снова тихонько вздохнула.

От Миши, который выбором дочери был очень доволен, мать узнала, что у Аньки «все серьезно», и раз и сама Анька была довольна, то вроде и совсем все хорошо. И матушка лишь тихонько вздыхала, боясь вспугнуть хрупкую идиллию.

Однако лосиное упрямое молчание и его ловкое уклонение от знакомства с потенциальной тещей говорило лишь о том, что он все еще не готов держать себя в руках, и попросту удрал, спрятался в свою берлогу — зализывать раны.

«Интересно, напьется или что? — размышляла Анька. — Как он снимает стресс? Вот этот вопрос тоже надо бы прояснить до… до…»

Но мозг Аньки отказывался произнести крамольное слово «свадьба», Аньку бросало в жар, и она обмирала, словно ее, обряженную в бело платье и фату, уже подтащили на аркане к регистраторше и спешно окольцовывают.

В том, что Лось имеет самые серьезные намерения относительно нее, и что он не отказался от своих планов, сомневаться не приходилось. В самолете, расслабившись, придя в себя после разрушительной ярости, он слегка ослабил узел галстука и глянул на Аньку. Впервые после устроенной им истерики прямо, не тушуясь.

— Прости за испорченный отдых, — произнес он очень искренне. — Мне действительно жаль, что так вышло. И, несмотря на все это… я хочу, чтобы между нами ничего не менялось. Я хочу быть с тобой. Надолго, не на пару дней. Всегда.

Ага, хочет!

Витиеватое лосиное «хочу» здорово смахивало на предложение, Анька не ответила ему, только уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как он поглаживает ее волосы, но черт подери — а как же доверие?! Лось ни словом не обмолвился о том, отчего его так расколбасило. Не попытался успокоить ее — «хей, детка, да все в порядке, просто однажды женушка подала мне суп, а там плавала человеческая голова, и с тех пор я не очень доверяю этой порочной красотке!». Не попытался сгладить неловкое молчание. Не доверился, не разделил с ней, с Анькой, свое переживание… Стыдится? Хочет сам все пережить, перетерпеть, не нагружая ее своими проблемами? Что, что, что с ним не так?

И еще Акула не шел у Аньки из головы.

Вот же сучоныш!

«Что б там у Лося с бывшей не произошло, — размышляла Анька, — а этот скользкий червяк знал наверняка, как Лось бесится. Видел, небось. И нарочно ему подсунул эту Ингрид. Сделать больно. Нет, Боженька, я все понимаю, но тут ты просто тычешь пальцем в этого слизня и криком кричишь: отмсти! Этот скот просто заслуживает розовых стрингов и объятий стриптизеров… Вот честно: колебалась. Сомневалась. Но теперь точно знаю, что это сделать просто необходимо. Чтоб было в его жизни такое же больное и невыносимое, как у Лося… и баба, от которой он по потолку бегать будет. Ты у меня пошлепаешь плавниками по люстре, красавчик…»

Вечером, для очистки совести Анька все же решила опробовать обойтись без консультации Акулы и после ужина, воспользовавшись отличным настроением отца — тот махнул за ужином рюмочку коньяка, — Анька проникла в его кабинет, как партизан приползает в разведку.

— Па-ап, — протянула Анька тоном, от которого у Миши тотчас настроение испортилось, и он поднял недобрый взгляд от бумаг. — А что там у Лося с его бывшей? Что-то он сильно реагирует на нее…

У Миши даже губы задергались, словно во рту его сидело какие-то маленькое, но очень агрессивное создание, и теперь оно рвалось наружу с недобрыми целями.

— Профурсетка! — выпалил Миша прежде, чем успел сообразить, что и о ком говорит. — А я думаю, чего это вы прикатились так рано…

Миша разволновался, откинулся на спинку кресла, оттолкнув от себя газету, которую до сих пор читал, и Анька, удовлетворенная, кивнула головой.

«Знает, — заключила она, разглядывая сердитого отца. — Отлично!»

— Явилась, не запылилась? — продолжил меж тем Миша, потирая губы с досадой оттого, что не смог скрыть раздражения. — Глаза мозолить… И чего он с ней, говорил? Мирно?

— Он орал, как бешеный, — внимательно наблюдая за реакцией отца, продолжила Анька. — Я вообще думала, что он ее бьет. С чего бы вдруг так беситься? Времени-то прошло…

— Какая разница, сколько прошло времени? — сварливо отозвался Миша, поблескивая сердитыми глазками. — Если она профурсетка? Орал? И правильно, что орал! Мало, что орал! Надо было взашей, взашей, проститутку!

— Да что она такого сделала…

— Вот! — Миша ткнул в оробевшую дочь пальцем. — Вот это очень правильный вопрос! Если не хочешь такого же отношения, надо вести себя соответственно! Хорошо, скромно надо себя вести, и не крутить задницей налево и направо! Ты с серьезным человеком пытаешься связать свою жизнь, и мне нравится его подход! Да! Вышла замуж — будь женой, а не балаганной куклой!

Нужно ли говорить, что Миша был консерватором и придерживался очень строгих взглядов на поведение женщин в браке?

— Что она сделала! — пароходным гудком проревела Анька, стараясь перекричать Мишино брюзжание.