Ты мне не сестра - Любовь Попова

Слышу шуршание за дверью и проверяю ее. Надежно ли закрыта. Блин, что ему стоит ее сломать, если он чуть дверцу хонды не вырвал.

— Максим, я хочу помыться.

— Так я вроде не мешаю, или тебе помощь нужна?

Да, психиатра, пожалуйста. Потому что такая боль в груди и тахикардия от одного его присутствия не норма. Наша жизнь с момента рождения не норма. И я не хочу, что сын хлебнул того же.

— Мне нужно, чтобы ты не ломал двери в ближайшие пол часа.

— Ты там мыться будешь или утопиться решила? Тогда я обещать не могу, — он уже дергает ручку, а я тут же спешу ему сказать?

— У меня сын. Я точно не утоплюсь. И тут даже ванны нет.

— Не знаю, не знаю. Ты, помнится, знатная врушка. Мне нужно проверить, — снова дверь шатается под его рукой, и я вздыхаю:

— Давай я буду с тобой разговаривать. Через дверь, чтобы ты знал, что со мной все в порядке.

— А через шторку нельзя?

— Нельзя.

— Тогда дверь подойдет. Нам не привыкать через нее болтать. Помнишь?

— Лучше бы забыла.

Вспоминать, как он меня трахал, а я отдавалась, как течная самка не очень хочется. Тем более, думала, что он мне родной брат. Кошмар.

— А я вот не смог забыть. Ничего.

— Значит не пытался, — немного расслабляюсь и начинаю раздеваться, встаю в душевую и протяжно вздыхаю, когда прохладные струи опаляют саднящую кожу. Надо было все-таки попросить пару антисептиков. Но было не до того. Главное, с Демьяном все в порядке.

— Ты что там? Тебе не больно, помощь не нужна?

Господи, ну когда он угомонится.

— Похоже, помощь нужна тебе. Сексопатолога. Нельзя так много об этом думать.

— Учитывая, что у меня секса не было больше трех лет, можно…

Замираю с руками на голове и прислушиваюсь, как будто могу услышать по его голосу врет или нет. Врет, конечно, не мог же он… То есть…

— Не верю.

— Могу доказать.

Мне становится смешно. Продолжаю мыться и говорю:

— Это невозможно, Макс. А твоим словам я не поверю.

— Стоит тебе только прикоснуться ко мне самой, и я кончу, — почему-то в этот раз голос я слышу гораздо ближе. По телу проносятся на скорости мурашки, а спины касается что-то скользкое.

— Вот скотина! – кричу и делаю разворот, замахиваюсь, но рука остается в цепких пальцах, а передо мной стоит Максим, не шевелится. На грудь смотрит и дернуться не дает.

— Ебать, они стали такими крупными… а соски темными, — он поднимает осоловелый взгляд, пока его рубашка мокнет от брызг.

А я только смотрю, как к рельефным мышцам липнет ткань. На руки, исполосованные венами, точно такими же как на члене, что явно вздыблен под светлой тканью брюк.

Господи…

Меня срочно нужно спасать. Вытягивать из болота, в которое Макс нас снова тянет. Ни любви, ни доверия, ни привязанности, голая, ничем не прикрытая похоть. Грязная, и столь возбуждающая, что в голове шумит волнами прибоя, как возле пляжа, где мы когда-то придавались разврату.

Это какое-то помутнение рассудка, разве должны люди чувствовать такое, разве должны они страдать по касаниям друг друга, по оргазмам, что дарили. Почему нельзя просто жить, просто улыбаться без желания сожрать.

— Ты кормила грудью?

— Да… — и каждый раз представляла, что на меня смотрит он. Вот так, как сейчас.

Вот и все. Макса кроет, потому что я ничего не могу сделать с собой. Он уже тянет руку, он сейчас меня коснется, и я погибну, подохну от жажды втянуть в себя его член, облизать тело. Надо что-то придумать. Надо себя спасти.

— Я замужем.