В западне - Мэри Влад

Когда они выходят на улицу, солнце палит уже вовсю, и Дмитрий с тоской думает о мягкой постели. Сон ему не светит ещё, по крайней мере, часа два.

— У вас красивая машина, — говорит Ева, стоит им подойти к его автомобилю.

— Мои родители небедные люди. Мягко говоря.

— Тогда почему вы работаете в полиции?

— У всех своя дорога. К тому же хорошо иметь своего человека здесь, разве нет?

Ева лишь пожимает плечами. Дмитрий улыбается, и Ева ловит себя на мысли, что любуется ямочками на его щеках. Это довольно странно сейчас — замечать такие обычные вещи, как улыбка. Несколько часов назад Ева думала, что умрёт, а теперь не может оторвать взгляд от человека, спасшего ей жизнь.

Он не похож на опера. Белая футболка, стильные светлые джинсы и кожаная куртка очень ему подходят. Стрижка отдаёт лёгкой небрежностью, но в то же время создаётся впечатление, будто Дмитрий только что вышел от лучшего стилиста Москвы. Если бы Ева встретила Диму на улице, то никогда бы не подумала, что он работает в органах.

У него добрые карие глаза, слегка печальные, но света в них куда больше. Он всё ещё улыбается, и в уголках глаз заметны морщинки. Ева вдруг испытывает порыв дотронуться до его лица, провести кончиками пальцев по чувственным губам, легонько коснуться щетины, а затем зарыться пальцами в каштановые волосы и попробовать его губы на вкус.

— Садитесь, — произносит Дмитрий, открывая Еве дверь. — Что-то не так?

— Я просто… — Ева заливается краской и опускает глаза. — Моя одежда… Она грязная.

— Это всего лишь засохшая земля, но, если вас это так смущает, подстелите пакет. На заднем сиденье точно должен быть.

Дмитрий огибает её, открывает заднюю дверь, и Ева ощущает аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом мужского тела. Ей нравится его запах. До такой степени нравится, что она прикрывает глаза от удовольствия и жадно вдыхает.

Когда они подъезжают к дому, в котором Ева прожила несколько месяцев, она до боли впивается пальцами в коленки. Воспоминания о вечере похищения так свежи, словно это было вчера. Ева помнит звуки шагов. Помнит, что не успела обернуться. Помнит стальную хватку сильных рук и страх, сковавший горло. Помнит тошнотворный прелый запах и тряпку, прижатую к её лицу. А дальше не помнит ничего. Очнулась она уже в «том месте». Голая, прикованная наручниками к изголовью кровати. Свою одежду и сумку Ева больше не видела, как и телефон.

Хорошо, что девушка она не нежная, а с характером. Не хватало ещё мучиться кошмарами и страдать пост травматическим стрессовым расстройством. Ведь даже несмотря на всю её стойкость, Еве всё равно до сих пор не по себе. Мягко говоря. А что было бы, будь она кисейной барышней? Да сдохла б ещё в приюте. Слабых этот мир сжирает первыми.

— Всё в порядке? — ободряюще интересуется Дмитрий.

— Да.

— Тогда идёмте.

Стоит подойти к подъезду, домофонная дверь распахивается, выпуская взъерошенного паренька в очках. Подъезд встречает визитёров запахами кофе и выпечки, и Дмитрий вновь думает, как было бы замечательно сейчас оказаться в своей постели.

Они поднимаются на третий этаж. Ева нажимает на звонок квартиры, расположенной по центру лестничной площадки.

— Кто? — доносится из-за двери.

— Маргарита Павловна, это Ева Гринёва.

— Кто?! — визгливый голос взлетает на октаву вверх.

— Снимала у вас квартиру этажом выше. Месяц назад.

— А, это ты, — раздаётся ворчание, и дверь открывается. — Чего надо? — вопрошает стоящая на пороге рыжеволосая полноватая дама.

— Я вещи хотела забрать.

— Какие вещи? — Маргарита Павловна прищуривается. — Я тебе что, камера хранения? Не забрала в срок, считай, нет вещей.

— Маргарита Павловна, — Дмитрий делает шаг вперёд, загораживая Еву собой. — Думаю, никому не нужны проблемы и лишняя головная боль.

— А ты ещё кто?

— Старший оперуполномоченный Ковалёв Дмитрий Анатольевич, — чётко произносит он и раскрывает перед ней удостоверение. — Где, говорите, вещи Гринёвой?

— Так я это… — запыхаясь и бледнея, бормочет Маргарита Павловна. — Тут приберегла. Вот, проходите. Всё здесь, в целости и сохранности стоит, — она впускает их в квартиру и показывает на шкаф. — Там, внутри стоит всё. Ничего не трогала, не брала. Всё думала, куда ж Ева моя запропастилась. Хорошая ведь девочка. Тихая, аккуратная, всегда в срок платила. И вдруг исчезла без предупреждения.