Сестра моей жены - Лана Пиратова

Теперь я упираюсь в ее голую попку. Надавливаю руками на ягодицы и скольжу между ними своим бугром в штанах. Лариса прогибается и сама сильнее вжимается в меня.

Я скольжу рукой вниз ее живота. Там уже мокро. Размазываю влагу и ласкаю клитор.

- Ох, - выдыхает она.

Быстро расстегиваю ремень и освобождаю так и рвущийся на свободу член. Ногами шире раздвигаю Ларису и заставляю наклониться и лечь на столешницу. Потом беру в руку член и провожу головкой от поясницы, между ягодиц, по складочкам и, наконец, проникаю в нее. Сразу на полную длину. Лариса вздрагивает и закусывает свою руку, сдерживая крик.

Я трахаю ее с какой-то злостью, как будто вымещаю на ней весь негатив, скопившийся за день. Мне нужна разрядка. Лариса тихо стонет, закусывая свою же руку. Бережет чувства Моники. Одной рукой я придерживаю ее за плечо, а второй пробираюсь под грудь и чувствую холод каменной столешницы. Соски Ларисы напряжены и я оттягиваю один сосок, захватывая его двумя пальцами.

- Никита… - вырывается из ее рта. Она на подходе. Я тоже. Ускоряюсь и кончаю в нее. Благо, семейный статус дает возможность не задумываться о последствиях. Лариса строго следит за тем, чтобы не залететь.

Отдышавшись, выхожу из нее и целую в плечо.

- Я в душ, - говорю, застегивая брюки, и выхожу из комнаты.

После душа, рухнув на постель, сразу же засыпаю, так и не дождавшись Ларису.

На следующий день я встаю рано утром. Лариса еще спит. Легонько, чтобы не разбудить, целую ее в щеку и иду в душ. Облачаюсь в свою рабочую спецодежду: белая рубашка, дорогой костюм и галстук и иду на кухню выпить кофе в тишине и одиночестве перед тем, как покину дом. Я всегда завтракаю один. Концентрируюсь на предстоящей работе и знакомлюсь со списком встреч, который подготовила мой секретарь.

Лариса, по ее словам, непримиримая «сова». Она спит до десяти и каждый раз, покупая билеты на самолет, я вынужден отказываться от ранних рейсов, потому что слушать ее жалобы на то, что я не дал ей поспать, просто невыносимо.

- Доброе утро, - слышу я, заходя на кухню. Поднимаю глаза – Моника. По комнате опять расстилается аромат иланг-иланга. А она опять в этом объемном махровом халате. Она и спала в нем что ли? Выглядит она так, как будто мы и не расставались. Только волосы сегодня сухие и мягкими локонами ложатся на плечи.

Я вглядываюсь в ее глаза, пытаясь найти признаки обиды за вчерашнее. Тщетно. Ее взгляд открытый и дружелюбный.

- Доброе, - отвечаю я.

Моника подходит к кофе-машине.

- А ты чего так рано? – скорее, из вежливости спрашиваю я.

- У меня сегодня встреча с волонтерами с утра, - отвечает она, сосредоточенно нажимая кнопки на кофе-машине.

- С кем? – чуть не давлюсь я.

- С волонтерами, - спокойно отвечает Моника. – Я во Франции состояла в добровольном обществе помощи детям. Там и познакомилась с ребятами, когда она приезжали по обмену.

- И чем же занимаются ребята-волонтеры? – интересуюсь я.

- Ездят по детским домам и общаются с детьми.

Моя усмешка не проходит незаметной для Моники.

- Что смешного? – сурово спрашивает она.

- Я не верю во все эти благотворительные фонды. Это лишь способ выкачать деньги из бюджета и чужого кармана, - немного цинично говорю я. Но это правда. – Я думал, ты учиться сюда приехала.

- Я занимаюсь волонтерством по выходным, - сухо отвечает Моника.

Моника делает себе кофе и, взяв чашку, направляется к двери. Решает оставить меня наедине. Понятливая. Я вспоминаю, что обещал Ларисе, и уже в спину ей говорю:

- Моника, - она оборачивается и внимательно смотрит на меня, - извини за вчерашнее. Я не хотел тебя обидеть.

- А я и не обиделась, Никита, - произносит она и я чувствую облегчение, потому что разборок и конфликтов мне хватает на работе, а дома должно быть спокойно и уютно. Но радуюсь я, как оказывается, рано.

- Я от тебя другого и не ожидала, - добавляет Моника и выходит из кухни.

Маленькая стерва! Терпи, Никита, это не надолго. Скоро она съедет со своим дурацким ароматом и махровым халатом.

Домой я возвращаюсь поздно. Мысленно заставляя себя удержаться от лишних комментариев в сторону Моники, захожу домой. Дома тихо. Иланг-илангом не пахнет. Уже легче.

Лариса сидит в гостиной и что-то смотрит по телевизору. Подхожу к ней и целую.

- Ужинать будешь? – спрашивает она.

- Нет, - устало отвечаю я, - последняя встреча в ресторане была.

Иду в душ, но, прежде чем зайти в него, стучусь на всякий случай. Спустя несколько секунд тишины, открываю дверь и заглядываю. Блять, в собственном доме теперь хожу с опаской!

Переодевшись, возвращаюсь на диван к Ларисе, обнимаю ее. Моника так и не появилась.

- Мы сегодня ездили с Моникой в институт, подавали документы, - произносит Лариса. – А потом к Сергею заехали. Он обещал что-нибудь подыскать.

Сергей – это наш знакомый риэлтор. Толковый и ловкий паренек. Этот точно найдет, что надо.

- Молодцы, - говорю я. – А где Моника? У себя?

- Нет, она сегодня заночует у подруги.

- Откуда у нее в Москве подруги? – удивленно произношу я.

- Ну, Никита, она, все-таки, прожила здесь до четырнадцати лет. Могли же у нее остаться приятели из прошлой жизни.

- Я бы предпочел, чтобы она ночевала дома, пока живет у нас, - серьезно говорю я. И я действительно так думаю. И дело не в иланг-иланге и халате.

Лариса удивленно приподнимает бровь и я отвечаю на ее немой вопрос:

- Потому что от твоей сестры можно ждать только подвоха и кто ее знает, что она натворит ночью. И мама твоя и ее американский папа из Франции спросят с нас. Извини за прямоту.

И я так и представляю себе свою тещу – Кристину Алексеевну с надутыми губами и с упреком смотрящую на меня.

Кристина Алексеевна – дама, безусловно, красивая. Неудивительно, что американский акционер запал на нее и дочки у нее получились что надо. Но, вот, характер у нее – полная противоположность внешности. И опять-таки неудивительно, что оба мужа сбежали от нее. Наше с ней общение ограничивается встречами раз в две недели в ее загородном доме. Чаще я просто не выдерживаю.

Лариса отвлекает меня от мыслей, возвращая к нашему разговору.

- Ты никак не привыкнешь к тому, что Моника выросла и поумнела, - она улыбается и качает головой.

Ладно, я промолчу. В конце концов, Моника – не моя сестра. По сути, она мне почти никто. Просто ее мама – мама и моей жены. И все.

В следующую ночь повторяется то же самое – Моника ночует у подруги. Может, она уже и переедет туда? Хотя в ее ночевках вне дома есть один жирный плюс – я опять чувствую себя дома как у себя дома. Блять, тавтология какая-то. Но это так и есть. С ее появлением мои ощущения у себя дома стали другими. Я уже не чувствовал расслабленность и спокойствие. Особенно, когда в нос ударял этот чертов индонезийский цветок.