Продолжай стонать - Мария Коваленко

Иногда ее речь напоминала бред психически больного человека. Руки так и тянулись к телефону, чтобы вызвать спасительную «скорую». Но по хмурому, сосредоточенному взгляду мужа я догадалась – дело не в болезни.

Вскоре, после короткого словесного пинг-понга, Эд смог выжать из бывшей помощницы и несколько осознанных предложений.

- Ты неделями пропадал в командировках. Жил в отеле. Питался в офисе и в ресторане. С прошлой женой ты и сутки в другом городе продержаться не мог. Спешил домой как на пожар, - всхлипывая причитала она, не глядя в мою сторону. – Я была уверена, что ты почти свободен, и нужен только повод...

Первая часть признания звучала вполне вменяемо. Сравнение с ревнивой первой женой Эда меня, конечно, неприятно кольнуло. Но его рука на моей талии лежала спокойно и уверенно. Будто на своём месте. Единственном возможном.

- А как же твой муж? – продолжил допрос Эд. – Помнится, кто-то хвастался удачным браком. Ты ведь говорила, что отхватила одного из самых успешных холостяков столицы.

Вопрос был совсем простым. Без провокации или намеков. Но у Юли словно в извилинах что-то замкнуло. Опять вместо нормального диалога она принялась верещать про расследование Эда, брачный контракт и какие-то камеры.

Так и напрашивалась, чтобы её хорошенько встряхнули. Я и сама не против была это сделать. Но наша нежданная гостья успела взять себя в руки и почти без всхлипов произнесла:

- У Кристофа пунктик на верности. Еще до свадьбы он подсунул мне брачный контракт с драконовскими условиями при разводе. А после свадьбы с каждым годом муж становился все более ревнивым.

- И это повод лезть ко мне в кровать?

- Ты не понимаешь! Он настоящий маньяк. Ненормальный!

- Контракт - это ещё не диагноз. В некоторых случаях его отсутствие - симптом помешательства.

Басманский хмыкнул. Недоверчиво, иронично. Мне даже захотелось повторить. Слишком уж глупым был переход от попытки развести меня с Эдом к недостаткам этого Кристофа.

Но и тут Юля вовремя опомнилась:

- Он с ума сходил от подозрений. Я даже к матери не могла съездить без его надзирателей. – Юля прижала к лицу руки и, плача, продолжила: - На работу и с работы – со слежкой. Ни одной подруги не осталось. Если бы не работа – он запер бы меня дома на ключ и выпускал бы лишь по праздникам – показать гостям как диковинную зверушку.

- И ты решила, что я отличная замена Кристофу.

Впервые за время нашего разговора рука на моей талии напряглась.

- Я не могла от него уйти в никуда. Он бы не оставил меня просто так, а ты... Эд, я так давно тебя знаю. Мы столько сделали вместе... У нас бы получилось...

Она побитой собакой посмотрела на моего мужа. Икнула. И будто опять что-то в черепной коробке выгорело, стала с возмущением лопотать:

- Ну почему нельзя было поверить мне на слово? Зачем ты пошел к этой проклятой охране и потребовал записи камер? Через день-другой они бы стерлись. Никто не хранит записи дольше. Но ты... но ты... Кристоф как узнал, что ты запросил файлы...

- Что он? – Рука превратилась в камень.

- Он тоже ими заинтересовался. А после заставил меня всю ночь смотреть это видео. Я семь часов пялилась на дверь номера, проклиная и себя и тебя. А когда на записи появилась твоя жена... Такая счастливая вначале и злая потом... – Юля села на корточки и обхватила голову. – Я думала, он меня убьет. Придушит. Зарежет. Он был таким...

- Но не убил.

Словосочетание «К сожалению» Эд не произнес, однако оно очень хорошо читалось на его лице. Особенно на складке между бровей.

- Я бы нашла какой-нибудь способ развестись. Ради тебя пошла бы на сделку – отдала бы подаренную квартиру и переписала бы на него все ценные бумаги. Юрист говорил, что так можно. Но после этой записи... Кристоф даже слушать меня не стал. Сам посадил в машину. Привез в суд. А через пять минут я лишилась всего.

- То есть? - Теперь уже мое любопытство дало о себе знать.

- Совсем всего. - Юля сжала руки в кулаки. - У меня нет теперь ни машины, ни маминой квартиры, ни драгоценностей... Даже банковская карта, на которую Эд перечислил выходное пособие, и та заблокирована.

Наверное это было неправильно, но мне стало ее жаль. Превращение из бывшего помощника руководителя в безработную да еще без друзей и средств – даже звучало трагично. Какие бы цели она ни преследовала, бумеранг вернулся быстро и ударил очень жёстко.

- Эд, я бомж! Из-за тебя я оказалась на улице. Всего лишь полежала рядом! Одну ночь!

Эта безумная снова завела свою шарманку. Опять начала сыпать проклятиями, требовать помощи и рассказывать, какая она сейчас несчастная и одинокая. Слезы, всхлипы, театральные паузы поочередно сменяли друг друга.

Но я уже не слушала и не смотрела. Самым главным в этом шоу внезапно стала не она. Гораздо интереснее оказалось наблюдать за странными изменениями на лице мужа.

После слов «полежала рядом» и «одну ночь» Эд буквально посветлел. Словно перед ним не истеричная дамочка, а ангел с нимбом, на красивом мужском лице разгладились все складки. Уголки губ поднялись вверх. А в глазах засияли облегчение и радость.

Я уже и не помнила, когда видела его таким! Это был будто не мой Эд, а его молодая версия. Без груза отцовства. Без километра срочных дел и офисов в разных городах страны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Хоть за три года я и выучила Басманского, но понять это странное блаженное выражение лица не могла, как ни пыталась.

Не было у меня ни догадок, ни безумных гипотез. Даже когда Эд, вручив пачку наличных, вытолкал свою бывшую помощницу в коридор, идея так и не созрела.

Но вместо того чтобы самому ответить на мой немой вопрос, этот гад увел нас подальше от двери. Крепко обнял. И трескучим голосом торжественно произнес:

- А еще, родная, я, кажется, завязал с алкоголем. Ради тебя, себя и своей памяти. Навсегда.