Роковой секрет - Мэри Ройс

Мужчина выкручивает набухший сосок, а моя выдержка плавится как горящая свечка, и я больше себе не принадлежу. Этот Сатана порабощает меня, не давая ни единого шанса выбраться из его силков.

— Это мне тоже подходит.

Царапает скулу зубами, горячим дыханием опаляя кожу, разъедая ее подобно серной кислоте, отчего зашкаливает сердцебиение. А когда он грубо нажимает и скользит большим пальцем по соску, кожу пронзает острая боль, переходящая в приятную истому. Мое желание распаляется до предела. Не отдавая отчета в своих действиях, провожу языком по его губам, но колючая щетина отрезвляет, и я резко отстраняюсь, пока его ладонь не сдавливает мое горло, останавливая.

— Любишь моего сына, значит? Лживая стерва!

Грубость окончательно приводит меня в чувство и, пользуясь моментом просветления, выпаливаю первое, что приходит на ум:

— Люблю! И буду любить! Назло вам прощу его! И рожу ему кучу детей! Он станет самым счастливым отцом! Заставлю его любить себя! Сделаю все, чтобы вы зачахли и сдохли от гребаной злости! Я никогда не буду вашей!

— Ferma la macchina![2] — рявкает он, дергаными движениями освобождая мои руки, и тут же вылетает из автомобиля.

Не осмеливаюсь пошевелиться. Пытаюсь осмыслить произошедшее, растирая затекшие запястья, но в голове ни одного объяснения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дверь резко распахивается, и я отшатываюсь. Только вот этот дьявол просто так не отстанет, и в следующую секунду меня рывком вытаскивают из салона и больно бросают спиной на машину.

РАФАЭЛЬ

Сола напугана, несмотря на то, что в ведьминских зеленых глазах танцуют ненависть и злость. Обхватив себя за хрупкие плечи, сверлит меня недовольным взглядом. Однако я готов смотреть на это вечность. Впитывать любую обращенную ко мне эмоцию, подкармливать ими своего зверя. Но я отступаю, заглушаю в себе нелепую ревность. Конченый идиот, ведусь на бредни девчонки.

Достаю из внутреннего кармана пиджака портсигар, вытаскиваю сигарету и, небрежно зажав ее между губ, жадно прикуриваю. Стискиваю фильтр, глубоко затягиваюсь и прикрываю веки, успокаивая нервы.

— Lasciateci soli[3].

Наблюдаю, как Сола провожает охранников встревоженным взглядом, поспешно натягивая платье вверх, но на меня не смотрит и опускает глаза вниз. И где же прежняя стерва? Выдыхаю на нее густое облако дыма, и девушка начинает размахивать руками. Я добиваюсь своего, ее взор вернулся ко мне, на мои губы. Наслаждаюсь тем, как пристально она следит за струей дыма, чувствую ее желание, но эта девочка никогда не признается себе в этом.

— Хочешь покурить?

Нет. Она не хочет сигарету, она хочет вдохнуть дым из моих легких, хочет получить хоть какой-нибудь кусочек меня.

— Не курю. — Она отводит глаза и присаживается на капот.

— Снова лжешь.

Ее растерянный взгляд резко возвращается ко мне. Подобно пощечине ударяет меня и разбивается на изумрудные осколки, разрезая мою кожу.

— Отвезите меня к Матвею, — нервно выпаливает Сола.

— Ты ведь сама от него убежала. Разве нет? Я не посыльный, девочка.

Мой голос утопает в плотной дымовой завесе. Оттолкнувшись от дверцы авто, подхожу к ней вплотную. Складываю руки на груди и широко расставляю ноги. Люблю загонять Солу в угол и наблюдать, как она испепеляет меня своими зелеными глазищами.

— Вы не посыльный! Вы больной!

Пытается ударить меня ногой, но я успеваю поставить блок и вжимаюсь в ее тело, просунув колено между бедер. Она как пойманная в силки канарейка. Чувствую, как ее сердце рвется из груди, отчего она беспомощно шевелит пухлыми губками, но не издает ни звука. Я делаю глубокую затяжку и склоняюсь к ее испуганному лицу, хватая за подбородок.

— Нет! — Она отдергивает голову и отворачивается, но я зажимаю пальцами ее подбородок и заставляю посмотреть на себя. Вся трясется, пока я делаю новую затяжку, наполняя легкие терпкой горечью.

— Открой рот, — приказываю осипшим голосом и пристально смотрю ей в глаза.

Сола сглатывает, с минуту выдерживая мой тяжелый взгляд, прежде чем приоткрыть рот. Припав к ее губам, я вдуваю тонкую струю дыма, которую эта маленькая лгунья втягивает глубоко в себя, от удовольствия опуская черные ресницы. Рядом с этой девушкой я испытываю ужасный голод. И Соле нравится то, что я делаю с ней. Сколько бы ни сопротивлялась, меня обмануть не выйдет. Она впитывает все до последней капли и смыкает губы, выдыхая дым через нос. Стерва. В паху болезненно сводит, заглушая рассудок, который просто плавится рядом с этой бестией. Но в следующую секунду все внутри разносит в щепки неконтролируемый взрыв, когда девчонка приникает к моим губам, почти касаясь их. Этого и не требуется, она слишком близко, так, что мне хватает порыва ее горячего дыхания, чтобы слететь с катушек.

— Я не дура. И в ваши игры не собираюсь ввязываться!

Сола отстраняется, но я обхватываю ее затылок и рывком притягиваю обратно. Наши губы попадают в красную зону. Тишина наэлектризовывает окружающий воздух, в груди болит от желания овладеть девушкой. Не знаю, сколько еще смогу сдерживать рядом с ней своего внутреннего зверя. За то, что я не даю ему желаемое, он яростно разрывает меня острыми когтями. Любую другую уже нагнул бы и трахнул, но не эту. Однажды я рискнул утолить жажду, которую вызывает во мне Роксолана, но это стало огромной ошибкой. Той ночью я подписал сделку с самим дьяволом и теперь расплачиваюсь за это собственной кровью.

Сола — как эксклюзивный и смертельно опасный сорт героина, одним лишь взглядом будоражит кровь, а если проникнет в вены, вывернет все к чертям, не оставив после себя ничего. Уничтожит. Сожжет дотла, обернув в ядовитую пыль. Однако девушка не догадывается, насколько опасна для меня, и в этом мое преимущество. Сейчас я стою на распутье: стать долбаным наркоманом или остаться независимым. Каким, к черту, независимым? Давно уже подсел на нее, дышу ее диким характером, и мне каждый раз мало. Она как эпидемия, что с годами распространяется все дальше, завоевывая новые территории в моем организме, а теперь обращает все в хаос. И вот, спустя годы, Сола вновь передо мной, а эти губы… черт, я играю с огнем.

— Предупреждаю в последний раз: мое терпение на исходе. Если еще раз заговоришь со мной в таком тоне или рискнешь поднять руку, твоя задница будет гореть, как адский котел, — рычу ей прямо в чертовы губы с вульгарной красной помадой, а у самого рот наполняется слюной от желания поцеловать их. — Еще раз накрасишь этим цветом, — большим пальцем небрежно нажимаю ей на губы и размазываю помаду, — я найду более подходящее применение твоему рту. — Мой взгляд наполнен нескрываемым презрением. — Ненавижу красный цвет.