Тест на верность - Алена Бородина

— Поговорить надо, — спокойно парировала я.

Мамаша выглядела отвратно. Сухая, сморщенная женщина, невысокого роста, с выцветшими некогда рыжими волосами, грязными ногтями, в растянувшейся футболке, что едва прикрывала ее задницу.

— Ты откуда? — смачно харкнув в сторону, спросила она. — На легавую не похожа. На долбанную распространительницу БАДов или косметики тоже.

— Я не из полиции. Мне нужно задать несколько вопросов, относительно вашей дочери Джейн.

— У меня нет детей, — улыбаясь своим гнилым ртом, ответила она.

На миг я растерялась. Может из-за регулярного пьянства ей память отшибло?

— Уверены?

— Ага, — ответила она, хитро сощурившись.

О, да! Я помнила этот взгляд и прекрасно знала, чего хочет мать.

— Может это освежит память? — я достала из кармана пятидесяти долларовую купюру.

— Накинь ещё столько же, может меня озарит.

Чертова вымогательница! Вся ее никчемная жизнь — сплошной торг. Везде ищет выгоду.

Я без раздумий добавила ещё полтинник. Мамаша схватила деньги, распахнула шире дверь, предлагая пройти внутрь.

От ужаса Пабло перекосило. Он, кажется, из последних сил держался, чтобы не сбежать прочь, а тут его ещё и в вонючую клоаку войти приглашают.

Я переступила порог. Внутри было ещё хуже, чем можно представить. Кучи мусора, ободранные стены, грязная, видавшая виды мебель, бутылки, рядами стоявшие повсюду и запах… Нет, даже не запах, а ужасная помойная вонь. Ей было пропитано все. Она густо висела в воздухе, не давая дышать полной грудью. Видимо, после того, как я свалила из дома, убираться стало вообще некому, и мамаша попросту забила на это.

— Чего знать хочешь, красотка? — она плюхнулась на драный, засаленный диван. Закурила.

— Все о Джейн.

— У меня и информации-то нет особо. Я отдала ее когда она была ещё совсем крошечной. Знаю, что она живет где-то в Нью-Йорке или в Вашингтоне. Сейчас не вспомню, — отмахнулась она, выпуская сизый дым изо рта.

Пабло поспешил натянуть горлышко водолазки на нос. Он, бедняга, стоял на одном месте, не в силах пошевелится, боясь наступить на что-нибудь живое, что может выползти из-под груды бумажек и тряпок, раскиданных на полу.

— Папаша забрал ее, — добавила мать.

И это резануло по сердцу. У меня был отец? То есть, мою сестру забрали, а меня почему-то оставили? Вопрос: чем я была хуже?

— Папаша? — дрожащим голосом переспросила я.

— Да. Вернее, его родители. Бабка и дед Майклсон. Они очень хотели, чтобы ребёнок рос в хороших условиях, а я была для них отвратительной мелкой стервой, которая специально залетела от их сыночка.

— У вас же было две дочери. Почему отдали только одну?

В горле стоял ком. Я готова была расплакаться от несправедливости и жалости к самой себе.

— Слушай, милочка, а ты так и не представилась. Кто ты, черт возьми? — мать затушила сигарету о подлокотник дивана и поднялась на ноги. Подошла ко мне. Пабло, стоявший рядом, отпрыгнул от нее, как от прокаженной.

— Мне кажется, где-то я тебя видела, а вот где — не припомню, — она зорко пялилась на меня, гипнотизируя своими мутными, похмельными глазами.

— Милая, мы, кажется, узнали всю необходимую информацию. Может, нам пора? — донёсся до меня тоненький голос друга, который продолжал стоять истуканом, крепко зажимая нос.

— Джейн, дочка, это ты? — вдруг произнесла мамаша, видимо, даже не предполагая, что перед ней стоит другая дочь, стриптизерша-неудачница Оливия, которая должна была давным-давно сдохнуть.

Сейчас было самое время уйти. Предположения, относительно сестры-близнеца подтвердились. Собственно, что мне ещё нужно? Вот только я и шагу ступить не могла. Внутри все клокотало, бурлило. От душевной боли я сжимала ладошки в кулаки, оставляя на них кровавые отметины от ногтей. Столько лет я жила в грязи, в хаосе, потому что по каким-то причинам мать не отдала меня на воспитание к отцу. У меня даже шанса на лучшее не было! Она попросту лишила меня его!

— Меня зовут Оливия Джонсон, — твёрдо произнесла я.

Глаза матери округлились и стали похожи на кофейные блюдца. От удивления ее челюсть отвисла.

— Лииииив? — вопросительно произнесла она.

— Зачем ты оставила меня себе?

— Ты сама на себя не похожа, — игнорировала мой вопрос мать.

— Зачем ты оставила меня себе? — срываясь на крик, повторила я.

— Ну… Социальные службы за тебя неплохо приплачивали, — откровенно и цинично ответила она.

— А ещё я была тебе хорошей домработницей и больше половины выручки со стриптиз клуба отдавала, — дополнила я.

— Ты должна была платить мне за проживание.

— Ты будешь проклята и сгоришь в аду, — я развернулась и побежала прочь.

Слёзы подкатывали, желудок свело судорогой. Хотелось кричать от боли и безысходности.

Несколько метров из гостиной по коридору казались мне вечностью. Повернув липкую ручку двери, я стремительно спустилась с крыльца и ринулась вверх по улице. Подальше от прошлого, подальше от прогнившей насквозь матери, которая сломала мне жизнь.