Дань для палача - Ольга Дашкова

Не знаю, что меня остановило не выскочить из-под стола и не кинуться сестре на шею с рыданием. Словно какой-то ступор, шестое чувство, а еще слова Данила, что я узнаю, какая Марина на самом деле.

Мужчина с силой сжимал мои пальцы, а я не чувствовала боли. Шок. Она признавалась ему в любви, с надрывом, со слезами, и… и… извинялась? За что?

— Да, да, Данил, прости… я… так люблю тебя… все, что тогда было, все навалилось на мои хрупкие плечи, а Слава, он помог…

Она говорила и говорила, а Сафин все сильнее сдавливал мне пальцы, словно каждое произнесенное моей сестрой слово причиняло ему душевную боль, которую я чувствовала физически.

Они были знакомы.

Они были вместе.

И это было все не просто так, это была любовь.

Вырываю свою руку, зажимаю рот, часто дышу.

— Ты принесла?

— Да, зачем тебе ее паспорт? Она всего лишь простая девочка с периферии, Даня, что ты задумал?

— Не называй меня так, — грозный рык, я вздрагиваю. — Ты-то сама давно стала такой городской? Забыла, откуда приехала? Забыла, кем была?

— Данила, я понимаю, я очень виновата, но мне так было страшно, ты не представляешь.

Смотрю, как сжимается кулак на колене Сафина, как змея смыкает челюсти, и белеют костяшки. Одним ударом он может сейчас убить Марину, кладу свою ладонь сверху, останавливая его от этого.

— Нет, ты не представляешь, ты ничего, мать твою, не представляешь, тварь! Ты не знаешь, что такое сидеть семь лет за то, что не совершал, и думать, как же так все случилось, и почему лучший друг и любимая девушка от тебя отвернулись в одну секунду! И как я мог так поступить со своим другом?

— Я… я… я…

— Да, ты, ты легла под Минаева, ты выбрала его, богатую, сытую жизнь, силиконовые титьки и накачанные губы, а не меня. Предала, отвернулась. Так кто ты после этого?

— Прости меня, прости… пожалуйста, — движение, на полу у ног Сафина появляются колени Марины. — Я все, все для тебя сделаю, все, что скажешь, я уйду от него, я все… все…

Отползаю в сторону, не хочу больше этого слышать и видеть — то, как Марина унижается, как хочет замолить предательство. А ведь она реально предала его, любила и предала. Вместе с Вячеславом, а теперь хочет предать и своего мужа. Господи, как низко и подло. Неужели она на такое способна? Или я слишком плохо знаю свою родственницу?

Выбираюсь из-под стола, за ним сразу ширма и шторы, меня не замечают. Выглядываю из своего укрытия, мимо проходит официант, надо бежать, а там уже разберусь куда, может, к девочкам в общежитие, не знаю еще.

Встаю, продолжая прятаться за портьерами, когда никого нет, быстро передвигаюсь в сторону выхода, но вновь прячусь под свободный столик, когда в помещении появляются двое мужчин.

— Где она?

— Сказали, что в дальнем кабинете, там мужчина и девушка.

Голоса знакомые, да и начищенные до блеска ботинки — тоже. Вячеслав и начальник охраны Климов.

— Хорошо. Девчонку не трогать и не лапать, отвезите на дачу и заприте. Я не для того смотрел на нее год, чтоб просто так отдать Сафу, хотя наверняка он ее уже попортил. Сука.

Это они сейчас обо мне? Это меня нужно отвезти на дачу и закрыть там? Для чего? Очередной ступор и шок за последние пять минут.

— Что с Сафиным?

— Не стоит устраивать скандал в людном месте, это сейчас лишь навредит, он пока ничего не сможет сделать, пусть насладится недолгой свободой. На зону успеет вернуться в любую минуту.

— Марина?

— С этой овцой я разберусь сам.

Вцепилась в портьеры мертвой хваткой, не знаю, куда бежать, но стоять так дальше нельзя. Выжидаю минуту, слежу, куда идет официант — дверь на кухню, бегу со всех ног туда, пока меня не кинулись искать, и в зале нет охраны Минаева.

— Эй, девушка, вам сюда нельзя!

Кричат в спину, но я не обращаю внимания и без разбору лечу вперед, лишь бы скорее выбраться. Тяжелая железная дверь, наконец свежий воздух, яркое солнце, два повара курят у мусорки. Оглядываюсь по сторонам, слева за углом центральный вход ресторана и часть парковки, но туда нельзя, справа тупик, прямо — невысокий, засаженный сиренью забор.