Девочка стального магната - Елена Гром

– Почему я должна это делать? – сглатываю вязкую слюну и поднимаю глаза, вижу, что он не собирается проявлять ни капли жалости.

– Потому что я так сказал…

– Но вы же говорили…Тогда… Что только после свадьбы… И я…

– Я не собираюсь рвать твою целку. Мне нужно снять напряжение. Впрочем… – он сводит челюсти, выказывая стойкое раздражение. – Я могу найти кого-то более сговорчивого.

Не сомневаюсь. Он-то найдет. Целая очередь выстроится, стоит ему только щелкнуть пальцами. Прикрываю глаза и слышу, как он распоряжается остановить машину.

Выпустит ли он меня, или просто берет на понт? Собирается выкинуть как ненужную шавку и трахнуть какую-то шлюху?

Ну, Господи, почему нельзя это как-то иначе все делать? Более романтично. Зачем быть таким грубым, таким бесцеремонным.

– У меня нет времени терпеть твои истерики, – уже хватает он меня за руку и открывает дверь, но я упираюсь, смотрю ему в глаза.

– Я сделаю.

– Не слышу, – внимательно смотрит он на меня.

– Я сделаю! – говорю громче и злее. Как же меня бесит эта ситуация, но и уйти я не могу. Что я скажу родителям, которые ждут, что я с дипломом приеду и буду им помогать.

Да и не хочу. Честно, если признаться. Не хочу стать лишней в жизни Распутина. Хочу стать его единственной, любимой.

Если я могу редко удовлетворять его потребности и хоть немного приблизиться к своей фантазии, то я сделаю… Научусь. Стану такой, какой он хочет меня видеть.

– Что сделаешь? – продолжает он давить голосом, как будто нагибая меня, как в тот день в больнице.

– Отсосу. Я тебе отсосу!

– Иван, поехали, – закрывает он дверцу, отрезая нас от городского шума и окончательно перекрывая мне пути к отступлению.

Но ведь я сама на это пошла. Я сама хочу, верно? Тогда почему не могу пошевелиться. Почему не могу даже вдохнуть, ощущая, как по спине стекает капелька пота.

– До танцев осталось тридцать восемь минут.

– Мне… самой расстегнуть? – киваю на ширинку, на что Распутин откидывается на спинку автомобильного диванчика из бежевой кожи, руки кладет на бортики и продолжает взирать с легкой ленцой. Словно за зверушкой. Собачонкой, которая должна выполнить команду, но не знает, как.

Молчание – знак согласия. И вся его поза говорит о том, что прямо сейчас он собирается расслабиться.

Я облизываю пересохшие губы и приближаюсь, сажусь еще ближе, бедром в юбке задевая его бедро. Дрожащими пальцами тянусь к ширинке. Там пряжка с какой-то английской буквой, и я ее начинаю пытаться расстегивать. И не могу.

Поднимаю взгляд, прошу помощи, но Распутин просто наблюдает. Кажется, даже наслаждается моей полной неосведомленностью.

Но в одно мгновение его взгляд меняется. Глаза становятся как будто глубже, и меня стремительно затягивает в омут. Зрачок закрывает собой темно синюю радужку, и я вздрагиваю, когда чувствую в волосах его пальцы.

Ой, мамочки…

Они мягко массируют голову, немного тянут, несильно, подбрасывая вверх чувства, дразня нервные окончания. И меня прошибают приятные импульсы. Страх пятится назад, давая возможность выступить уже знакомой эмоции.

Предвкушению.

И та надежда, что он стремительно разбил своим поведением, поступком, словами, возвращается и занимает прежние позиции. И мне уже не хочется злиться, убегать, хочется наоборот приблизиться к этому лицу, стереть стальное выражение и увидеть хоть раз улыбку. Услышать снова, что его и мои желания могут быть созвучны. Возможно, он бы мог даже сказать мне, что наши сердца станут однажды биться в унисон.

Сама целую его в губы, жадно льну телом к его гранитной груди, в которой ощущаю гулко бьющееся сердце. И чувствую – о, да! – чувствую, наконец, отклик. Грубый, властный, как пальцы, что все сильнее тянут волосы, как взгляд, которым он ясно говорит не закрывать глаза. И я сквозь собственное биение сердца, сквозь влажный звук поцелуя, сквозь пульсацию крови в голове, я слышу звон ширинки.

А затем он вторгается языком в рот, хлестко скользит по моему, вылизывает нёбо, заявляет то самое право завоевателя, от которого меня начинает потряхивать.

Распутин возносит меня на небывалую высоту романтического флера, радости, счастья… И жестко, грубо, с размаху пихает головой в грязь одним единственным словом:

– Соси.