Покровитель - Наталья Шагаева

Виталий

Настроение с утра ни к черту! А все от того, что мне опять снилась эта чертова лестница. Кровь. Ее голубое платье пропитано кровью. ОНА в моих руках, бледная, почти белая, контрастно с багровой кровью. Я спал всего пару часов, потом не смог закрыть глаза, и не потому что мучила бессонница, а потому что перед глазами стояла она. Нет, я не виню тебя, моя хорошая, все правильно, наверное, так и должно быть — убийцу вечно преследует жертва.

Погода ни к черту! Зима ещё не началась, а уже метель, небо серое, пробки из-за аварий. Голова раскалывается, и все ужасно бесит. Выводит из себя секретарша, которая приносит кофе с сахаром, а я не люблю сладкий. После того как я напоминаю ей об этом, она долго извиняется, почти вылизывая меня, и это тоже раздражает. Срываюсь на девушку, повышая тон, вручая ей кофе, который выплескивается на ее голубую блузку. Девушка теряется и почти плачет, застывшая с чашкой в руках. А я зависаю на голубой блузке и пятне от кофе на груди. Закрываю глаза, дышу глубоко, пытаясь взять себя в руки, слыша, как секретарша быстро покидает кабинет.

На минуту получается расслабиться и уйти в себя. За темнотой в глазах появляется ОНА, такая молодая, красивая, улыбается мне, расхаживая по дому в моей рубашке, усмехается, подавая кофе, строит глазки и касается губами моей щеки. Твою мать, внутренности скручивает, пульс учащается, меня кидает в пот и начинает неконтролируемо трясти. Резко открываю глаза, пытаясь отдышаться. Встаю, иду к бару, сжимая кулаки, пытаясь преодолеть приступ. Дергаю ворот рубашки, буквально вырывая несколько верхних пуговиц. Наливаю себе стакан чистого виски и глотаю обжигающую жидкость большими глотками. Твою мать! Милана! Отпусти меня! С грохотом ставлю бокал на стойку, смотря, как трескается толстое стекло.

Иду к окну, пытаясь отдышаться, сосредотачиваюсь на трассе и мелькающих машинах. Тело напряжено до предела, возвращается фантомная боль, которая сдавливает грудную клетку и мешает вдохнуть. Я думал, все прошло… но нет, ремиссия закончилась. В этот раз ты решила погубить меня, родная. Давай добивай, можно пожёстче, я заслужил, я подставлю вторую щеку и не буду сопротивляться, я буду питаться этой болью.

— Виталий Андреевич, к вам тут Александр… — в голову врывается писклявый голос секретарши, который режет слух, и меня коробит от него.

— Меня ни для кого нет! Я не принимаю сегодня! Что бы не случилось! — четко проговариваю я холодным тоном. — И отмени все встречи!

— Но у вас сегодня обед с немцами…

— Я сказал — все отменить! — повышаю голос, почти рычу на девушку, чтобы до нее наконец дошло. — Учись понимать меня с первого раза! — срываюсь, выплескивая напряжение на девушку.

— Можешь на сегодня быть свободна, отдохни от меня, — пытаюсь сгладить. Секретарша уходит, а я вынимаю из кармана телефон и набираю Елену.

— Да, — робко отвечает она.

— Немедленно ко мне!

— Что? — переспрашивает Лена, а меня накрывает неконтролируемой злостью.

— Я сказал, ко мне пришла, немедленно! — сквозь зубы произношу я, часто дыша. — По дороге зайди в туалет и сними с себя колготки и трусики, а то все разорву к чертовой матери! Даю тебе пять минут! — сбрасываю звонок и откидываю телефон на стол. Тело горит, кислорода по-прежнему мало, а мышцы уже сводит от напряжения. Закрываю глаза и тут же их открываю, потому что там кровь. Вновь иду к бару, наливаю себе еще виски и уже медленными глотками цежу напиток сквозь зубы. Ненавижу это состояние паники, страха и давящей боли в груди. Но я не собираюсь идти к врачам, физически я здоров, это что-то душевное, а выворачивать себя наизнанку перед психиатрами и психологами я не хочу. Это только моя боль, мое наказание, которое я должен принимать.

— Входи! — говорю, когда слышу тихий стук в дверь. — И запри дверь, — допиваю виски и оборачиваюсь. Умница, колготок нет, только чёрное платье с широкой юбкой. То, что надо. — Иди сюда! — идет робко, кусая губы. Открываю ящик, достаю презерватив и сжимаю его в кулаке, потому что руки дрожат, и Елена обращает на это внимание.

— На колени, расстегни ширинку! — приказываю и вижу в ее глазах протест.

— Виталий, я… — пытается что-то сказать, но мне сейчас не нужны разговоры.

— Ни слова больше! Исполнять все, что я говорю! Мне так надо сегодня! — сам не узнаю своего надрывного хрипящего голоса. Я рычу, как животное, вызывая страх в глазах Лены. Но это к лучшему, потому что она четко понимает, что сейчас не нужно показывать характер. Елена глубоко вздыхает и опускается на колени, смотря на меня снизу-вверх. Красиво, мне нравится ее покорность. Хватаю ее за подбородок, замечая красный след на щеке. Почти незаметно, замаскировано косметикой, но это явно след от пальцев.