Недотрога для хищника - Лили Ред

— Я буду приходить тогда, когда захочу. Открывать дверь так, как захочу. ТЫ мне не указ..

Его слова были грубыми и несправедливыми. Мне стало обидно за то, что он так со мной разговаривает. Но могу ли я что-то сделать с этим? Бегать и жаловаться Суворову нет смысла. Но вот поставить его не место я должна попробовать:

— Это моя территория, пока я тут нахожусь, и будь добр — соблюдай правила этикета. Если, конечно, они тебе известны.

Я подумала, не перегнула ли палку. Но если буду молчать и продолжать его бояться, то он так и в душ скоро будет заходить, а потом… Я даже не хотела предполагать, что может случится потом из-за его борзости.

— Твоя территория? — он посмотрел на меня насмешливо, надламывая бровь. — А ты не много на себя берешь? А?

— Ты прекрасно знаешь для чего я тут. И не нужно ко мне относится как к рабыне или заложнице. Со мной можно нормально разговаривать. — Он часто дышал, кажется, я его разозлила. Но я не этого хотела. — Марс… — Я решила сгладить углы до того, как он выйдет из себя. — Просто немного вежливости. Я большего не прошу.

Он прищурился и скрестил руки на груди:

— Пошли, — только сказал, ни грамма не меняя тон. Но добавил: — Вежливость и доверие еще нужно заслужить…

Он отвел меня в столовую, там никого не было. Я даже удивилась, что Суворова нет, но ничего не стала спрашивать у Марса. Он вышел из столовой, и я принялась за еду. Только закончила есть, как дверь в столовую открылась, и вошел Суворов.

— Закончила?

— Да.

— Сейчас я тебя отведу, сделаешь все нужные процедуры. Ты разобралась в записях? — он смотрел серьезно.

Не зря я всю ночь сидела над папкой.

— Да. Отец всегда все понятно расписывал.

Сердце вновь укололо от того, что вспомнила папу, но сейчас у меня не было времени грустить. Я допила чай и встала из-за стола. Суворов пропустил меня вперед и пошел рядом, показывая дорогу. Пока шли, я старалась запомнить дорогу, но без карты, наверное, ничего не смогу — слишком много тут поворотов.

— Как вы тут ориентируетесь? — спросила Суворова не только из любопытства, но и понять, пойдет ли он на контакт.

Робко взглянула на него — на его лице никаких эмоций. И, кажется, желания поговорить тоже.

— Я тут живу с детства. Поэтому проблем не возникло.

— А страшно не было в детстве? Я бы, наверное, таких пустынных залов долго боялась.

— У меня не было на это времени.

— На страх? — не знала, для чего уточнила, мне показалось это важной информацией.

Но он проигнорировал мой вопрос. Мы поднялись по лестнице, свернули в очередной коридор, и перед нами оказались охранники. Суворов без лишних слов открыл дверь, пропустил меня и закрыл дверь за нами.

Эта была не обычная комната, она, скорее, походила на изолятор и была разделена на две части большим стеклом. Мы надели халаты и шапочки, вымыли руки, обработали их и только после этого зашли к его отцу. Тут было очень стерильно, как в операционной. Я подошла к шкафчикам и нашла нужные лекарства, набрала в шприц и сделала внутривенный укол. Рядом с Богданом руки немного подрагивали, но я все же закончила процедуру. За нами на практике в универе тоже пристально наблюдали, поэтому преодолеть страх было легко. Я записала показатели на бумажке, чтобы вписать в карточку, как делал папа, и мы вышли оттуда.

— Вы всегда будете со мной ходить? — спросила Богдана, как только мы спустили ко мне на этаж.

— Да. Пока да.

Суворов тоже не доверял мне. Наверно, я бы так же поступала в такой ситуации. Он же меня совершенно не знает.

Он проводил меня в комнату, и на этом наше общение кончилось. Заниматься было нечем, но я вспомнила про свой телефон и решила его достать — аккуратно, под одеялом, чтобы они, даже если за мной смотрят, не увидели его. У меня получилось тихо это сделать, я разблокировала экран и увидела сто входящих звонков и кучу смс от мачехи, Крис и Максима.

Я открыла сообщения от мачехи:

“Вернись. Оно того не стоит. Мы вместе справимся” — и все в таком же духе.

Я написала ей, что со мной все хорошо, и не стоит за меня переживать. Крис писала то же, что и мачеха, только формулировки были намного хлеще и прямолинейнее. Ей я продублировала сообщение, которое писала мачехе. Но больше всего меня поразил Максим. Я долго всматривалась в его сообщения — Макс знал, где я нахожусь.