Продолжай стонать - Мария Коваленко

- Твою дивизию... – Никита с тяжелым вздохом закрыл глаза. – Басманский, ты всех любовниц на работу к себе пристраиваешь?

- Во-первых, она давно бывшая, и сейчас счастливо замужем. А во-вторых, таких спецов на всю Москву от силы человек пять.

Чувствовать себя идиотом было уже не впервой. Ощущения неприятные, но, кажется, я начинал привыкать.

- Меценат хренов! – выругался Лаевский. – И ведь то, что все в Москве случилось, тоже плохо. Здесь я бы тебе хоть направление на анализ в Центр экспертиз сделал, а там... – Никита лишь развел руками.

- Смеешься! Не хватало еще финнам узнать, что я после попойки с ними кровь сдаю.

Галстук хоть и висел на шее свободно, а все равно душил, словно петля. Всего одна ночь, которую я до сих пор не вспомнил, сумела перевернуть жизнь с ног на голову.

Будто в альтернативную реальность попал. И ведь жил себе до этого как нормальный человек. Дом – работа. Работа – дом. Деньги зарабатывал. Детей растил. И одна голая задница поставила над всем этим вопросительный знак.

Судьба все же была стервой. Расчетливой, как большинство знакомых мне баб. И чертовски коварной.

- Так что, великий комбинатор, дальше делать планируешь? – спросил Никита уже без всякого энтузиазма.

- Следовать плану, - в тон ему сухо ответил я.

- А в плане что, таинственный ты мой?

- В плане...

Будто почувствовав, что пора, я снова глянул на часы. Проследил, как большая стрелка завершает оборот. И услышал звонок своего телефона. Опять вовремя. Почти минута в минуту.

Лаевский с вытянувшимся лицом посмотрел на мой мобильный, на фото жены, которое светилось на экране, и передернул шеей.

- Слушаю, любимая, - я не стал заставлять Лену ждать и ответил на звонок.

Дальше все было настолько предсказуемо, что сердце пустилось в галоп от радости.

Лена рычала. Лаевский хмурился. Я кайфовал. И лишь редко, в короткие паузы позволял себе быстрые реплики:

«Только что доставили? Замечательно».

«Да, платье и туфли твоего размера. Я уточнял».

«Не мог не позаботиться».

«Не нравятся? Могу попросить, чтобы прислали другого фасона».

«Да, надеть придется».

«Да, это часть условия».

«Признаю, скотина».

«И сволочь».

«И животное».

«Тебе легче, родная?»

«Не собираешься наряжаться? Я не против. Не будем тратить зря время. Голая - значит голая».

«Еще и сукин сын?»

«Нет, ничего. За маму немного обидно, но признаю - заслужил».

«Тогда до завтра. Да, время как написано на приглашении».

«О няне не беспокойся. Она уже получила аванс со сверхурочными и ночными».

«Нет, не возражала».

«Да, расчетливое чудовище».

«И я тебя очень люблю».

«И детей! Им, кстати, передай, что папа вечером заедет».

«Как объяснить? Ты меня в эту командировку отправила, тебе и выкручиваться. Прости».

«Гад, да».

«Про скотину было. Повторяешься, сладкая».

«Тоже очень жду встречи».

«Скучаю безумно».

«Муж!»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ 5.3

Волноваться перед встречей с собственной женой наверное было верхом идиотизма. За три года я изучил все ее эмоции. Как родинки на спине знал любимые фразы. Мог играть в Нострадамуса, предугадывая ответы.

Но жизненный опыт занудно шептал: «Женщина – это пуля со смещенным центром тяжести. Можно определить ее калибр, высчитать траекторию полета, и все равно оказаться с дырой в голове».

Опыту не хотелось верить. Горький он был как редька. Но я все же прислушивался. После разговора в кабинете Лаевского смотался к нему домой переодеться и побриться. Словно долбанный Санта, явился к детям с подарками. И даже не стал рушить очередную бредовую теорию жены о командировке.

Чувствовал себя акробатом на натянутом тросе. Играл с дочкой. Жадно слушал рассказы моих соскучившихся мальчишек. А спиной ощущал взгляд. Внимательный, серьезный, опасный, будто Лена смотрела на меня сквозь прицел снайперской винтовки.

После такого вечера в узком семейном кругу я даже ужинать у Никиты не стал. За секунду вырубился на гостевом диване. И как шахтер после суточной смены храпел беспробудно всю ночь. До будильника.

Не женщина, а ходячее испытание. Сладкое, красивое. Одуреть можно было от невозможности прикоснуться. И чокнуться от ожидания встречи.

В общем, не знаю, как я не сдох. Весь следующий день кусок в горло не лез. Вода не пилась. От кофе воротило. Собственные часы на руках казались неподъемно тяжелыми. А когда настал час «икс», еще и дышать стало хреново.

Как зеленый пацан стоял во дворе новенького жилого комплекса. Высоченного, со стеклянным куполом наверху. Сминал пальцами металлический браслет часов. Проклинал себя. И ждал.

Самое дебильное занятие на свете.

Самое гадкое и выматывающее.

В миллион раз было проще поехать сейчас домой, усадить свою королевну в машину и, помяв немного сладкий зад, привезти сюда лично. Так как и планировал изначально.

Правильно это было!

Надежно!

Моя жена на моем сиденье. Упругой попкой поближе к хозяину. Чтобы ни сбежать не могла, ни одуматься. Чтобы в месте со мной шизела от того, что нам предстоит, кусала свои сладкие губы и, как пугливая гимназистка, скромно терла коленом о колено.

Я бы ее даже не тронул. Трахал бы глазами, не касаясь. Закачивал бы в легкие любимый аромат и молчал. Вчера весь вечер выдержал, и сегодня бы сдержался... если бы только позволила. Если бы не фыркнула по-царски, что доберется сама. Если бы не выставила своим условием: «Никаких контактов кроме трех встреч!»

Сноровистая, как необъезженная кобылка. Будто проверяла меня. Как у незнакомого искала бреши в защите.

Сучка! Любимая!

Невозможно было ее ждать. Впервые за много лет пожалел, что бросил курить. Однако стоило рядом с моим джипом остановиться машине такси... Стоило Лене ступить одной ножкой на дорогу... Понял, что никакое курево не спасло бы.