Кнут и пламя - Марианна Красовская

- У меня нет слов, - шепчет девушка, сонно тыкаясь носом в его шею. - Это просто... просто... я едва не умерла от удовольствия... А может, и умерла.

Она закрывает глаза и то ли засыпает, то ли теряет сознание. Аяз, проведя рукой по ее груди, чтобы убедиться, что она все же не умерла у него на руках, задевает пальцами сосок и слегка прищипывает его. Виктория даже не дергается от его движения. Степняк лениво приподнимает голову, понимая, что надо бы вымыться самому и обтереть вымотанную жену, но сил у него хватает только на то, чтобы натянуть на них двоих сползшую на пол простыню. Даже кнут, верное оружие, впервые в жизни остается сиротливо лежать на полу. Губы Аяза изгибаются в довольной улыбке. Ему хочется расхохотаться в голос, но, опасаясь потревожить супругу, он просто закрывает глаза и проваливается в сон.

---

Пальцы Аяза скользили по плечу супруги вслед за шаловливым солнечным лучом, проникающим в отверстие на занавеске. Уже утром он заметил, что их плотная ткань местами обуглена, а местами прожжена насквозь, и это открытие заставляло его самодовольно улыбаться. Четыре года назад, когда он еще только женился на Виктории и осторожно приручал ее, она не умела контролировать своё пламя и во время любовных игр постоянно что-то поджигала, но после одной лунной ночи у реки всё это закончилось - то ли она себя держала в руках, то ли просто привыкла к его ласкам. Она по-прежнему могла заставить взметнуться свечи или зажигала что-нибудь горючее, когда злилась или ревновала, но Аяз порой по-мужски сожалел, что больше не нужно было беспокоиться за сохранность шатра. Теперь занавески явно пострадали, ткань была дорогая, и с владельцем гостиницы придется как-то объясняться, но он был в восторге, что довел жену до полного отсутствия контроля. О прошлом вечере он не жалел ни капли.

Когда они еще жили в шатре, степняк всегда просыпался ночами, чтобы поглядеть на супругу и дотронуться до нее, когда она спит. Потом родилась дочь, и он уже поднимался ночью, чтобы поменять пеленки и принести Лили в постель, чтобы Виктория покормила ее. Сегодня он как обычно подскочил в середине ночи и, осторожно касаясь пальцами, залечил синяк на ее плече и немного поколдовал над бедрами, где всё ещё оставались вздувшиеся красные полосы. Он перестарался, но понимал, что Виктория совершенно не возражала и не ругалась, а значит, и корить себя смысла не было, а вот вылечить последствия своей же несдержанности было нужно.

Теперь, утром, на бедрах не осталось ни следа от кнута, а от кровопотека на плече была лишь неясная тень.

Солнечный луч, а вслед за ним и пальцы мужчины скользнули по щеке, нежным губам и сомкнутым векам, и Виктория чуть поморщилась, просыпаясь, но не открывая глаз. В этом путешествии степняк всегда поднимался на рассвете, а  она любила поспать подольше, едва ли не до обеда, зато по ночам в ней просыпалась коварная соблазнительница или сумасшедшая хищница, которой нужно было гулять по ночному городу, кататься на извозчике или танцевать в ресторане. Аяз не возражал. Ему нравилось видеть жену такой беззаботно счастливой. Он знал, что пройдет немного времени, и они вернутся в Степь, в их небольшой дом, где она снова станет женой и матерью. Пока же она была его любовницей, шальной и немного безумной. Много раз он вовсе спал ночью лишь пару часов, впрочем, зная, что сможет выспаться днем, а Вики будет тихонько сидеть в кресле с книгой, боясь его потревожить.

Аяз любил утро, любил будить жену поцелуями или ласками, но сегодня он безобразно проспал рассвет - едва ли не впервые в жизни, только это совсем его не расстроило. Виктория приоткрыла один глаз, глядя на мужа сквозь спутанные волосы.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил ее Аяз.

Она открыла второй глаз, попыталась приподняться, побледнела и упала обратно на подушки.

- Мне плохо, - простонала она. - Кто-то засунул мне в голову утюг!

Степняк с недоумением моргнул - жена сейчас поставила его в тупик.

- Мне нужен тазик, - придушенно прошептала она. - Спаси меня, Аяз!

Он мгновенно всё понял и, стараясь не смеяться, сел на кровать, перетянул ее голову себе на колени и принялся разминать жене виски и затылок. У его супруги было банальное похмелье. Он умел такое лечить, хотя и не часто практиковал. В самом деле, люди на этот недуг лекаря не вызывали, а степняк скорее умрет, чем признается, что у него что-то болит. Пару раз ему приходилось облегчать состояние тестя, который был не дурак выпить, и несколько раз ставить на ноги отца. Теперь он забирал, буквально наматывал на пальцы боль Виктории, не особо задумываясь над своими действиями, а лишь наслаждаясь прикосновением к волосам.

- Спасибо, - прошептала Виктория, поворачивая голову и целуя его ладонь. - Ты самый лучший муж на свете.

- Ты уверена? - он с удовольствием смотрел, как она заливается краской. - Кстати, Вики... ты занавески сожгла.

Если бы можно было сгореть от смущения, девушка бы непременно так и сделала, но сейчас все, что она могла - только закрыть пылающее лицо руками.

Аяз поднялся, чтобы разыскать штаны, и тут же споткнулся о лежащий на полу кнут. Надо же, ночью он вспомнил, что следует подлечить жену, а про свое оружие даже не подумал. Хмыкнув, он свернул кнут в кольцо и убрал его в саквояж, не замечая, что жена наблюдает за ним сквозь пальцы.

Пуговицы на его любимых узких штанах были вырваны с мясом. Он скомкал их и засунул в шкаф. Потом мать починит... если, конечно, он придумает, как объяснить подобные повреждения. Он достал свежие штаны, накинул рубашку и сел на кровать рядом с неподвижной женой. Всё понятно - ей опять нужна поддержка и уверения, что он вовсе не разлюбил ее от того, что она повела себя не как леди. Этого он так и не смог в ней понять - ему-то образец добродетели зачем? Ему, выросшему в дикой Степи, среди собак, овец и лошадей, умеющему не мыться несколько дней, есть без всяких столовых приборов то, что сам же поймал, и совершенно не обученному манерам. Он вилку-то впервые увидел во Франкии!

- Вики, - ласково позвал он жену. - Я тебя очень люблю.

- Правда? - она опустила руки и жалобно на него посмотрела.

Она всё ещё была обнаженной, и он не смог отказать себе в удовольствии скользнуть костяшками пальцев по ее ключицам и груди, а потом попытаться поцеловать. Виктория увернулась, отталкивая его.

- Ну ты что? Я же даже не умывалась! Я воняю...

- Мне всё равно, - ответил Аяз и нисколько не соврал. - Но если тебе важно - вставай, я пока налью тебе ванну.

- Аяз... - пробормотала девушка, пользуясь тем, что он ушел в уборную и не видит ее алых щек. - То, что вчера было... прости, я, кажется, перепила.

- Тебе не понравилось?

- Понравилось, - Виктория нервно сжала руки.

- Мне тоже понравилось. Хочешь повторить?

- Не знаю...

- Захочешь - скажешь.

Он внезапно появился из дверей уборной, подхватил ее на руки и отнес прямо в ванну.