Забудь обо мне - Айя Субботина

Женщина быстро соображает и говорит, что в таком случае подойдет попозже.

— Повертись еще, — просит мама.

Я послушно делаю все, что она хочет.

Пытаюсь спрятать слезы, потому что на душе скребут кошки.

Так уж получилось, что в свою семейную жизнь я вступаю с почти разрушенными отношениями со своей родителями, без лучшей подруги и с мужчиной, которого вряд ли когда-нибудь смогу полюбить. А самое ужасное то, что я каждый день и каждый час ненавижу себя за то, что не могу дать Бармаглоту тепло и нежность, которых он заслуживает как никто.

— Тебе правда очень идет, — говорит мама. — Все подчеркивает, выглядит роскошно и не похоже на выпечку с кренделями.

Я хихикаю, вспоминая, как эта шутка родилась на свадьбе одной ее приятельницы.

— Надеюсь, — мама снова поглаживает вышивку, как будто не знает, куда деть руки, — ты будешь счастлива, когда пойдешь в нем под венец.

Мы с Бармаглотищем уже все распланировали. Точнее, распланировала женщина из свадебного агентства, которая занимает оформлением торжества. Сначала у нас формальная роспись — чтобы жених не видел невесту, целая «Миссия невыполнима». Потом — красивая церемония в Царицыно, потом — дорогой ресторан и куча гостей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ведущий из какой-то комедийной программы. Бармаглот сказал, что самый адекватный и не даст гостям заскучать.

Пара приглашенных звезд.

Господи, как я все это вообще переживу?

От волнения немного кружится голова и я, схватившись за ладонь матери, потихоньку слезаю со своего постамента.

Немного подташнивает.

И по утрам такая слабость, что хоть вешайся.

Мама помогает мне сесть, достает из сумки бутылочку с минералкой и дает сделать пару глотков. Пробует лоб, обеспокоенно поджимает губы и спрашивает, хорошо ли я ем.

Даже хочется, чтобы мне действительно стало очень-очень плохо, и она, как в детстве, лежала рядом со мной в кровати, гладила по голове и читала книги. Или хотя бы просто снова стала той мамой, которой мне так чертовски сильно не хватает с тех пор, как я начала безбожно рубить все эти бесконечные дрова.

Кажется, хватит, чтобы поджечь костер, величиной до неба.

— Это просто нервы, мам. Но руку не убирай пока, хорошо? — Улыбаюсь, чтобы ее успокоить. — Честное слово, ты не зашипишь, трогая сатану. На тебя мое тлетворное влияние не распространяется. Ты же моя мама.

Она энергично мотает головой, а потом грозит мне пальцем.

У нее дрожат губы.

Пытается отмахнуться, когда тянусь, чтобы обнять ее, но я всегда умела переупрямить.

Прижимаюсь к ней, к груди, как в те времена, когда еще верила в монстров в темноте, и часто прибегала к ней посреди ночи, заплаканная и испуганная.

— Мамочка, прости меня, пожалуйста, — говорю горячим искренним как никогда шепотом. — Я так запуталась, мам. Я очень-очень запуталась…

— Горе ты мое, Алиса. — Она гладит меня по голове и целует в макушку.

— Прости, что я самая ужасная в мире дочь.

— Глупости не говори! — в шутку стучит меня по носу, и я морщусь, и фыркаю, как кошка. — Просто… Ты сама-то хоть понимаешь, что делаешь?

Я боюсь этого вопроса, как огня.

Потому что много раз задавала его сама себе и каждый раз мне не нравился ответ.

Мама мягко, но настойчиво отодвигает меня так, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Алиса, солнышко, ты — счастлива?

Я больше не хочу ей врать.

Но и правду сказать не могу, потому что тогда все рухнет.

— Все хорошо, мам, — говорю ту ложь, которую она поймет. — Это просто нервы перед самым важным событием. — Вы с папой ведь приедете? Он не передумает вести меня к жениху?

Нам так и не удалось заманить отца на репетицию этого «прохода».

Но через маму договорились, что он придет и выполнит свой долг. «Раз уж у нас все с этими западными фокусами, а не как у людей».

До Главного события осталось ровно три дня.

