Одержимость зверя - Анна Владимирова

* * *

Она дрожала в моих руках, едва выдерживая мой напор, но я не мог остановиться. Безумие, что вливалось в кровь с ее запахом, возвращало меня в состояние дикого неконтролируемого голода с каждым движением. Разве ей можно насытиться? И она отвечала. Текла, стонала и кричала подо мной, подливая масла в огонь.

Как такое возможно?! Почему зверями мы становимся только с человеческими женщинами? Что это за проклятье? Та, которая вытаскивает изнутри монстра, одновременно и та, с которой этого монстра надо контролировать, как никогда…

Зои не готова ко мне такому, и будет ли — неизвестно. Как Аарон смог приручить свою женщину?! Что он, черт возьми, делал с ней и что говорил?!

Я рассеянно потянул ее кожу на шее языком, но привкуса крови не ощутил — все же не прокусил. Сгреб ее в объятья и прижал к себе, заваливаясь с ней на бок. Она только всхлипнула, обессиленная и выжатая. Недовольно ерзала на мне, но я не собирался потакать — пусть привыкает. Выйду, когда сам посчитаю нужным.

— Пусти, — еле расслышал ее шепот.

— Нет, — огрызнулся, не задумываясь.

Я двинул бедрами, чувствуя, что уже мог бы продолжить, и она задышала чаще, выгибаясь. Почему, мать твою, не отдаться? Зачем рыпаться, бесить меня и подставлять снова шею для наказания?

Зарычав, я заставил себя выйти из нее — второй раз на пределе сил ей вряд ли так понравится. Стянул за ноги и понес в ванную. Зои едва чувствовалась в руках — маленькая, худая, с упругой круглой грудью, до которой у меня все нет возможности добраться… Ее мокрое от пота тело скользило в ладонях, будто напоминая — удержать могу только зубами, по своей воле она со мной никогда не останется. Я опустил ее в ванну и залез сам, включив воду на максимум.

— Ты какую любишь — погорячее или прохладнее?

Зои безучастно моргала, будто под кайфом. Да, скорее, так оно и было — не приспособлены человеческие девушки быть объектом зависимости таких, как я. Слишком много эмоций, гормонов, и все на запредельной скорости. Она в первое же утро почувствовала запах, значит, меняется быстро…

Вздохнула глубже, зашевелилась, сжимая пальцы на моих плечах:

— Ты мне что-то подсыпал?

— Дурочка, — беззлобно усмехнулся.

— Почему… это все… так?

— Тебе плохо?

— Нет… Да… Не знаю…

— Расслабься и отдайся мне — это лучший для тебя вариант, — говорил, а сам знал — черта с два она меня послушает.

Зои приподнялась на дрожащих руках и заглянула мне в глаза:

— Я хочу еще раз… — получилось неоднозначно. Я оскалился, но она тут же нахмурилась: — Ты учил тебе противостоять — хочу еще раз попробовать.

— Можешь не выдержать, — я самодовольно усмехался, хотя что-то внутри дрожало от жалости к этой упорной пигалице. Что-то оживающее, что я считал давно умершим.

— Почему горло, шея? Что я должна сделать? — сжимала она пальцы на моей груди.

— Самое слабое место у мужчины моего вида. Еще артерии в паху, но до них не добраться, — нехотя прохрипел я. — А ты можешь просто укусить меня в зоне вены…

— И ты… что? — с сомнением прищурилась она. — Не умрешь же…

— Нет, — усмехнулся. — Трахну тебя так, что в следующий раз больше не будешь думать о том, как меня угробить.

— Сволочь, — процедил она, а я запустил пальцы в ее волосы и притянул к своим губам:

— Да, — и вцепился жадно в ее жесткие губы.

Отпихнуть она пыталась меня недолго — всего пару вдохов, но и не ответила толком, зло сопя.

— Ты хочешь перестать бояться смерти? — тихо прорычал в ее губы.

— Я не боюсь, — мотнула упрямо головой.

— Боишься, — зафиксировал ее за волосы, вынуждая смотреть мне в глаза. — Все боятся. Ты сама говорила — на расстоянии вытянутой руки. Что ты там видела, Зои?

Она дернулась сильнее, впиваясь ноготками в мою грудь. Ее злые глаза завораживали — бездонные, полные страхов и взрослых решений через эти страхи переступить. Животное во мне бесновалось, рвалось защитить свою девочку, спрятать, чтобы никто не нашел и не сделал больно. Кроме меня самого.

— Задницу щиплет, — упрямо прошипела девчонка, игнорируя меня.

— Не жалеешь ее…

— Она у меня закаленная.

— Оно и видно. Мозг до нее не достает…

Мы устроили небольшую потасовку, в результате которой Зои хлебнула воды и закашлялась — пришлось эвакуировать свою питомицу на сушу. Ванная не удалась — романтик из меня никакой. Пока она откашливалась, я вытер ее полотенцем, накинул второе себе на бедра и понес ее обратно в кровать.

— Давай сюда свою задницу. — Не хочет по-хорошему — буду окунать мордой в сметану. То есть давать пережить все самой.

Девчонка предсказуемо задергалась, и я прижал ее сильнее, усаживаясь сверху:

— Тратишь много энергии, Зои, — постановил холодно. — Не можешь выбраться из-под меня — придумай что-нибудь лучше…

Тут бестия извернулась и цапнула меня за внутреннюю сторону бедра. Я перетерпел боль, пытаясь затолкать зверя поглубже — тот уже точил зуб на ее шею.

— Мелко, — наклонился к самому уху. — И бесполезно…

Зои сопела и дергалась подо мной, ерзая задницей под изнывающим членом, и я больше не нашел повода себе отказать вогнать его в нее. Голод уже не изматывал, и я мог насладиться каждой секундой. Каждый звук резал и вспарывал кожу — ее всхлип, крик, переходящий в стон, распаляли быстро и надежно. Тесная, маленькая девочка пыталась сорвать мне крышу, но не теперь — я размеренно насаживал ее на себя, запоминая ее всю — каждую напряженную мышцу на красивой спине, прилипшие мокрые пряди вдоль позвоночника, напряженные пальцы, сжимающие простынь и подающаяся навстречу моим бедрам умопомрачительная попка. Хочет, выпрашивает, сдается и вынуждает трахать ее вместо того, чтобы разговаривать и договариваться.

Изучив этот ракурс вдоль и поперек, я резко вышел и крутанул ее на спину:

— Иди сюда, — притянул за ноги, раздвигая ее бедра и открывая ее всю своему взгляду. Зои заизвивалась, пытаясь взбрыкнуть и закрыться, но я не был настроен на созерцании «ужа на сковородке»… Хотелось рассмотреть ее спокойно, коснуться каждого изгиба и жадно дышать ей, но девчонка своим сопротивлением вынуждала только жестко брать. И помощи от нее не дождешься — не слышит, не верит, не понимает. Сопротивление и капитуляция…