Буйный - Дана Стар

– Сварганила столько всего, а сама не ешь. Кожа да кости. Ну ничего, мы сделаем из тебя настоящую секси.

И снова Дюймовочка покрылась пунцовыми пятнами.

Постояв в углу еще несколько секунд, переминаясь с ноги на ногу, красотка всё же подошла ко мне. С некой опаской в поведении присела на краешек табуретки.

– Спасибо! Наелся как слон! – погладил себя по брюху. – Уже и забыл, какая на вкус домашняя еда. У нас ведь на зо…

Ёпрст!

А ну заткнись, Макс!

Чуть не проболтался.

Аля дернула бровями – выразила лёгкое удивление. Мне пришлось быстро сменить тему разговора.

Правильно, я – никто. Пусть так и зовет.

– Короче, я тут проездом. Болтать о себе не люблю. Скучно живу, – цокнул языком и стукнул по столу стеклом. Златовласка от удивления приоткрыла рот, когда увидела на столешнице бутылочку пива. – За знакомство, что ли? Прости, что пиво. На шампусик денег не хватило.

Обожаю наблюдать за тем, как Алевтина смущается. Как она скромно опускает глазки в пол, перебирает пальцами поясок халата.

– Я… не пью.

Э-э, нет, крошка. Я же сказал, что будем тебя лечить. Скованность эту твою, которая подбешивает меня до белого каления. Ничто так здорово не расслабляет, как стакан-другой алкоголя.

– И я очень редко. Но отказываться нехорошо. Я за эту склянку до темноты в глазах полкилометра поля вспахал.

Малышка зыркнула на меня как на героя.

Во-о-от! Как же это охрененно приятно: видеть в её мимике удивление, а еще лучше восхищение вместо страха.

– Ну, за встречу, – чпокнул горлышком бутылки о стол, себе налил пенного и ей немного. Надеюсь, не траванёмся этой свиной мочой. Дешевая, сцуко, но я и этому рад. Сто лет пива не пил. Забыл, какое оно на вкус. Хотя, если честно, алкоголь я употреблял крайне редко. На праздники. Ибо я – ярый пропагандист здорового образа жизни.

Не думал, что она выпьет. Даже после моих слов. Но девчушка таки выпила.

Чокнулась со мной стаканом, наградила смущённой ухмылкой, сделала пару глотков, поморщилась.

– И как вы только это пьёте?

Ух, ты!

А вот и голосок прорезался.

Звонкий такой, мелодичный. Аж мурашки по спине побежали.

Голова приятно закружилась, а веки слегка увлажнились слезой.

– Приходится. Ты закусывай давай, закусывай. Я проконтролирую. Завтра ещё денег заработаю. Может, получится купить говядины, а не мясных обрезков в виде куриных анусов, – гоготнул. – Я плов хочу или лагман. Умеешь готовить?

– Умею. Да я много чего умею.

Сделала ещё пару глотков, закусила корочкой чёрного хлеба, потом уже приступила к еде.

Худышка, чёрт побери. Еле-еле вилку в руках держит. С таким усердием, будто сейчас надорвется.

Ну ничего! Я лично займусь твоим питанием. А потом ещё и треню организую.

Сделаем из тебя фитоняшку. Хоть в модели шуруй! С такими-то яркими внешними данными. О, да-а-а-а!

Только не думать о её попке!

Не думать.

Не думать.

Не думать!

Поздно.

В паху уже вовсю орудует нещадная буря. И так штаны жмут, но сейчас ещё хуже, притом что я неплохо так утром парок выпустил. Надеялся, на пару деньков напрочь забуду о сексе. Да куда там! Когда рядом постоянно ошивается ОНА. Миниатюрная, вкусная неженка.

Готово!

Девочка поплыла. Расслабилась. Стала меньше зажиматься. И оставила в покое тот дурацкий поясок от халата. Тогда я решил, что пора узнать кое-какие подробности её жизни.

– Ну, Аль, расскажи о себе. Ты ведь Аля, если я не ошибаюсь?

– Алевтина, – икнула. – А у тебя не б-будет ещё одной бутылочки?

Ты смотри какая!

Вот тебе и скромница!

Даже боюсь представить, как она будет кричать, когда я разложу её на столе и буду иметь во все её красивые дырочки по очереди.

Главное – попробовать. Главное – не бояться экспериментировать.

Нужно жить на полную катушку. Жизнь одна. Вот будет обидно, когда она вдруг закончится, а ты так и не сделаешь то, чего банально боялся, но хотел.

Я же ей нравлюсь. Да по глазам видно! А по щекам – особенно. Когда я отворачивался, то видел боковым зрением, как она на меня пялилась. Как слюнки в уме пускала. Ну конечно! Разве скромняша видела когда-нибудь в своей дерЁвне вот такое совершенное, богатырское тело?

Спрятал руки под столом и втихаря чухнул изрядно припухшую ширинку.

Да уж! Чувствую, придётся на ночь глядя бежать в лес и наяривать в кустах, чтобы нормально поспать хоть раз за пятёру лет, чтобы ничто такое огромное и нереально твёрдое не упиралось в матрас, вызывая кошмарный дискомфорт. Лишь бы комары не покусали за главное мужское место. Ах-ха-ха!

– Нет. Хватит тебе, солнце, для первого раза. Иначе завтра утром узнаешь, что такое похмелье.

– А что это?

– Это очень и очень дерьмовая штука, – хохотнул. – Ты лучше мне вот что скажи, ты одна здесь живёшь?

Лёгкая улыбка мигом исчезла с губ девушки. Будто её там и не было секундой ранее. Однако вопреки внутренним душевным барьерам она не отказалась от беседы. И мы продолжили диалог, хоть я и видел по её телесным проявлениям, что разговоры о личной жизни для Али были весьма болезненны.

– С дедом живу. Только он сейчас… в больнице. А у меня даже нет средств, чтобы его навестить и оплатить лекарства.

– Что с ним случилось? – спросил твёрдым голосом, весь подобрался и напрягся.

– Врачи говорят, что-то с сердцем, – тихонько всхлипнула, сгорбившись. – Уже второй случай за год.

– Ясно. А родители как же?

– Отца никогда не видела. А мать умерла во время родов.

– Мне очень жаль, малышка, – искренне сказал, хотел её за руку взять, но побоялся.

Чёрт!

– Да всё нормально. Это было двадцать два года назад. Дедушку жаль. Он у меня один остался. Единственный родной и близкий человек на этом свете. Надеюсь, всё обойдётся.

– Конечно, всё будет хорошо. Главное – верить в лучшее.

– Спасибо. Тебе, – повернула голову в мою сторону. Боги! Сколько же нежности в этом грустном взгляде. – За поддержку.

– Да фигня, – тоже смутился, почесав затылок. – Если тебе станет легче, то мои предки вообще меня сдали в детдом. Якобы из-за того, что не могли со мной справиться. Батя меня пизд*л чуть ли не каждый день. А мать бухала. А потом скончалась от рака желудка. Даже несмотря на их скотское отношение к родному ребёнку, я до последнего вздоха пытался раздобыть денег на лечение матери.