Сильнее смерти - Джон Голсуорси

- А где же сливки?

- Нету.

- О, я же вас всегда просила! Ровно в двенадцать на два пенса.

- На два пенса? - Мальчик вытаращил глаза. - Может быть, вы желаете поговорить с этой леди, мисс? - Он постучал в закрытую дверь. - Леди желает поговорить с вами. Доброго утра, мисс!

Дафна Уинг в белом кимоно показалась в двери. Ее глаза впились в Джип.

- Ах! - воскликнула она.

- Можно войти?

- О да! О, конечно! Я репетировала. Я так счастлива видеть вас!

Посреди комнаты стоял столик, накрытый на двоих. Дафна Уинг подошла к нему, Держа в одной руке банку с молоком, а в другой короткий нож, которым она, видимо, открывала устрицы. Потом она обернулась к Джип. Лицо ее и шея в треугольном вырезе кимоно стали пунцовыми. Круглые, словно блюдца, глаза встретились с глазами Джип.

- О миссис Фьорсен, я так рада! Право же, рада. Мне так хотелось, чтобы вы посмотрели мою комнату, - нравится она вам? Откуда же вы узнали, где я живу? - Она опустила глаза и добавила: - Я думаю, лучше сказать вам. Мистер Фьорсен был здесь, а потом я виделась с ним у графа Росека - и... и...

- Мне понятно. Не трудитесь рассказывать все это.

Дафна Уинг поспешно продолжала:

- Конечно, я теперь сама себе хозяйка. - Вдруг нелепая маска "светской дамы" словно упала с ее лица и она схватила Джип за руку. - О миссис Фьорсен, я никогда не буду такой, как вы!

- Надеюсь, что нет.

Как может она просить о чем-либо эту девушку? Но Джип подавила это чувство и сказала с каменным лицом:

- Вы помните моего ребенка? Хотя нет, конечно, вы никогда не видели мою девочку. Так вот, он и граф Росек только что отняли ее у меня.

Дафна Уинг судорожно сжала ей руку.

- О, какая гадость! Когда?

- Вчера днем.

- Как я рада, что не видела его с тех пор! О, я убеждена, что это гадость! Вы, наверно, в ужасном отчаянии?

На губах Джип промелькнула усмешка. Дафна Уинг продолжала:

- Вы знаете... я думаю... я думаю, что в вашем самообладании есть что-то страшное! Оно пугает меня. Если бы мой ребенок был жив и его украли бы, как вашего, я, наверно, была бы сейчас полумертвой.

Джип сказала все с тем же каменным видом:

- Так вот, я хочу вернуть мою девочку, и мне казалось...

Дафна Уинг всплеснула руками.

- О, я думаю, что смогу заставить его... - Смутившись, она замолчала, потом торопливо добавила: - А вы действительно... ничего не имеете против?

- Я ничего не имела бы против, будь у него даже пятьдесят любовных историй. Возможно, у него столько и есть.

Дафна Уинг досадливо прикусила нижнюю губу.

- Я думаю, что могу заставить его теперь делать то, что я хочу, а не то, что он хочет. Когда любишь, иначе нельзя. О, не улыбайтесь так, пожалуйста; из-за вашей улыбки я чувствую себя как-то... неуверенно.

- Когда вы его увидите?

Дафна Уинг покраснела.

- Возможно, он придет сюда завтракать. Видите ли, ведь он мне теперь не чужой! - Подняв глаза, она добавила: - Он даже не позволяет мне произносить ваше имя; это приводит его в ярость. Поэтому-то я уверена, что он все еще любит вас; только любовь его такая странная. - Она снова схватила руку Джип. - Я никогда не забуду, как вы были добры ко мне. Я надеюсь....что вы... полюбите кого-нибудь другого. - Джип пожала ее влажные, липкие пальцы, а Дафна Уинг поспешно продолжала: - Я уверена, что ваша девочка - прелесть. Как вы должны страдать! Вы так побледнели. Не надо мучить себя, от этого нет никакой пользы. Я это хорошо знаю.

Джип наклонилась и коснулась губами лба девушки.

- До свидания. Моя крошка поблагодарила бы вас, если бы умела.

И она повернулась, собираясь уходить. Вдруг она услышала подавленное рыдание. И прежде чем Джип успела сказать слово, Дафна Уинг сжала себе пальцами горло и заговорила прерывающимся голосом:

- Это... это кошмар! Я... я с того времени не плакала... С того времени, как... вы знаете! Я... я... полная хозяйка себе. Только я... только... вы мне напомнили... Я никогда не плачу!

Эти слова и подавленные рыдания провожали Джип чуть ли не до самой машины.

Вернувшись на Бэри-стрит, она увидела, что Бетти все так же сидит в прихожей, не сняв шляпы. За ней никто не прислал, никакого ответа не было и из Ньюмаркета. Джип не могла есть, не могла ничем занять себя. Она поднялась в спальню, чтобы не попадаться на глаза прислуге. Каждую минуту она прислушивалась к звукам, которые ничего не означали, сто раз подходила к окну. Бетти была в детской; Джип слышала, как она что-то передвигает там. Но и эти звуки прекратились. Джип заглянула в детскую и увидела, что толстуха, так и не сняв шляпы, сидит на сундуке спиной к двери и тяжело вздыхает. Джип, вся дрожа, неслышно вернулась в свою комнату.

А что если... ради ребенка ей придется пожертвовать своим чувством? Что если это жестокое письмо было его последним словом, и ей придется выбирать либо то, либо другое? От кого же она должна отказаться - от любимого или от ребенка?

Она подошла к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха - сердце у нее болело нестерпимо. Она снова почувствовала, что у нее мутится в голове: слишком жестока была эта борьба, эта немая, невыразимая словами схватка двух инстинктов, каждый из которых был невероятно силен, настолько силен, что она раньше и представить себе этого не могла.

Глаза Джип остановились на картине, напоминавшей ей Брайана; теперь ей показалось, что сходства нет никакого. Брайан слишком настоящий, слишком любимый, желанный. Еще вчера она оставалась глуха к его мольбам, отказывалась уйти к нему навсегда. Как странно! Разве она не помчалась бы к нему сейчас, не пошла бы с ним, куда он захочет? О, если бы она могла сейчас быть в его объятиях! Никогда она от него не откажется, никогда! Но тут в ее ушах зазвучал воркующий голосок: "Дорогая мам!.." Ее девочка, ее драгоценная крошка!.. Как может она от нее отказаться, не прижимать больше к себе, не целовать это пухленькое, прелестное тельце, не видеть это серьезное темноглазое личико!

Гул Лондона врывался через открытое окно. Так много жизни, так много людей - и ни одной души, которая могла бы помочь! Она отошла от окна и села к пианино, которое привезла из Милденхэма. Но она только сидела, сложив руки и глядя на клавиши. Ей опять вспомнилась песня, которую пела на концерте Фьорсена та девушка, - песня о разбитом сердце.

Нет, нет! Она не может, не может! Она останется с ним, со своим любимым! И слезы катились по ее щекам.

Внизу остановилась машина, но она не поднимала глаз, пока в комнату не вбежала Бетти.