Пуанты и шипы - Diana Luras

Пожилой профессор с седой бородой, посмотрел на меня сквозь очки и прервал свою речь.

— Вижу, у нас появилась особа, которой правила расписания не писаны, — его голос прозвучал с сухим неодобрением, — в следующий раз, мисс, пожалуйста, приходите вовремя. Ваше опоздание отвлекло меня, и ваших товарищей.

— Простите, я была в деканате, — попыталась я придать своему голосу как можно больше уверенности.

— Садитесь уже.

Видимо, с непривычки столько ходить, моя нога предательски заныла еще больше, и я прошла к ближайшему ряду прихрамывая.

В аудитории пронесся смешок, все взгляды сейчас были прикованы ко мне. Я села за предпоследнюю парту, и молча достала тетрадь с ручкой. Откуда-то с передних рядов донесся слишком громкий шепот.

— Смотри-ка, хромая. Видимо, думает, что из-за этого ей можно все.

Другой женский голос язвительно добавил:

— Может, это ее оправдание? Ходит медленно, вот и опаздывает.

Я обвела таким-же оценивающим взглядом аудиторию, пытаясь понять, кто друг, а кто — враг. Все уже отвернулись, и продолжили внимать лекцию, но мои глаза наткнулись на парня, сидевшего на первом ряду. Он уставился на меня с холодным, почти научным любопытством, и медленно оглядывал с ног до головы скучающим, оценивающим взглядом, будто рассматривал необычный экспонат. Уголок его губ дрогнул в легкой, пренебрежительной усмешке.

Я не опустила глаза. Вместо этого сделала свой взгляд отстраненным, словно смотрю сквозь толпу, как когда-то смотрела в зал поверх голов зрителей. Я улыбнулась ему легкой, почти незаметной улыбкой — не искренней, а скорее профессиональной, которой привыкла улыбаться на сцене. Я не могла позволить этим людям увидеть, как мое сердце колотилось от паники.

«Пусть смотрят. Они увидят только то, что я им покажу. Балерину. Даже с больной ногой».

Глава 5. Лекс

Дверь аудитории захлопнулась за моей спиной, перенося из мира, где был слышен голос одного человека, в мир, где были сотни голосов. В коридоре пахло пылью и тоской — обычный аромат моей вынужденной учебы. Факультет бизнеса: ирония судьбы или прихоть отца, неважно. Каждый день здесь был напоминанием о будущем, которое я не выбирал. Но везде можно было найти свою плюсы, огромное количество фанаток, которые смотрят на тебя с обожанием. Выбирай любую.

— Ну что, Лекс, впечатлен? — хохотнул Витя, хлопая меня по плечу. — Наш элитный факультет явно становится интереснее. Я слышал, это та самая.

Я медленно повернулся к нему, приподняв бровь.

— Не понял. Та самая кто? Ты о ком?

— Ну, балерина! Лекс, не тупи, новенькая наша! — Витя развел руками, изображая нечто похожее на па. — Ходят слухи, будто бы она подавала большие надежды, но потом травма. Теперь, видимо, пришла подавать большие надежды сюда.

Слухи. Я мысленно усмехнулся. В этом богатом болоте любая новинка обрастает сплетнями. Балерина на факультете бизнеса… Звучит, как плохой анекдот. Слишком пафосно и неправдоподобно для этого места.

— И кто это говорит?

— Да все! — Витя был непоколебим. — Ты сам посмотри на нее. Осанка эта, походка. Даже хромая.

Я вспомнил ее медленные шаги. Хромала на правую ногу, но все равно вытянутая как струна. Худая, да, балерины же все худые.

— Балерина, — с насмешкой протянул я, направляясь к выходу, — скукотища. Что вообще в этом балете прикольного, разве что поржать с пацанов в трико.

— Полегче, Лекс. Они могут убить тебя своим батманом, или как там эта хрень зовется. А вот балеринам очень даже на пользу такая растяжка. Проверить не хочешь?

— Слишком тощая, боюсь, сломаю. Идем уже, тренировка через час.

Сейчас я нуждался в пространстве, где был хозяином.

Таким местом служил для меня бассейн.

Мне было шесть, когда отец отдал меня на плавание. Изначально просто для физического развития. Тренер был безжалостен.

— Перестань барахтаться! Дыши и плыви!

Я захлебывался, плакал, но было бесполезно. И в какой-то момент, исчерпав все силы, я инстинктивно выбросил руки вперед, и сделал свой первый в жизни гребок, потом второй. Я плыл яростно, с нескрываемой злостью. Вода вокруг была бездонной и пугающей, но я плыл.

— Вот видишь, — сказал отец, наблюдавший за тренировкой. — Справился. В нашей семье не бывает слабаков.

С того дня плавание стало для меня не просто увлечением, а обязанностью. Ежедневные тренировки, строгий режим, разбор каждого заплыва по секундам. Отец видел в спорте не игру, а полигон для воспитания характера. «Бизнес — это таже борьба, только в костюме. Ты должен быть быстрее и жестче всех».

Я ненавидел эти сравнения. Но я любил офис отца, пахнущий дорогими сигаретами и властью, бесконечными разговорами о прибыли и конкуренции. Когда я был подростком, мне нравилось это, но со временем мне стало не хватать родителя, у меня был начальник, но не отец. Именно тогда вода стала моим бунтом. В бассейне я подчинялся не отцу, а законам физики. Здесь моя ценность измерялась не долей в акциях, а собственными усилиями, и реальными достигнутыми миллисекундами. Каждая моя победа в заплыве была моей личной победой.

В шестнадцать я выиграл свои первые серьезные соревнования. Отец, сидящий на трибуне, впервые не сделал замечаний. Он просто досмотрел. И затем, после, я увидел не одобрение или гордость за сына, а интерес. Как к перспективному активу. В тот день я понял: даже здесь, в своей стихии, я для отца всего лишь проект. «Волк-младший».

Именно тогда во мне родилась та дерзкая, отчаянная маска, которая сделала из Алекса — Лекса. Маска, которая позволила мне быть первым не потому, что так надо, а потому, что я так хотел. Я стал грубым, язвительным, окружил себя подобной свитой. Я бунтовал, как умел: против правил, против условностей, против того, чтобы быть удобным сыном для своего отца.

Плавание осталось моей единственной отдушиной. Единственным местом, где ярость и боль находили выход, а каждый заплыв стал сражением с призраком отца на соседней дорожке.

Я был безжалостен к своим соперникам. Меня боялись, от меня держались подальше. И мне это нравилось. Со мной никто не спорил, и никто никогда не пререкался. Я мог решать конфликт силой так, что об этом никто не узнает. Я стал дьяволом, который подчиняется лишь сам себе.

* * *

Раздевалка после тренировки была заполнена гулом, запахом пота и хлорки. Парни обсуждали вчерашний матч и предстоящие сборы. Я молча растирал полотенцем шею, слушая этот привычный шум. Здесь он был своим.

— Так что, Лекс, — Витя развалился на лавке рядом, — эта новенькая балерина. Будет какой-то движ?

Вокруг затихли,