Пуанты и шипы - Diana Luras

Дома, запершись в своей комнате, я стояла перед зеркалом, но не видела своего отражения. Я видела Лекса. Его глаза, полные какой-то неистовой одержимости.

«Ты моя»

Эти слова до сих пор звенели в голове, громче любой музыки, громче того рокового щелка в ноге. Они были признанием, жестоким, извращенным, но признанием. Я всегда думала, что он просто садист, которому нравится чужая боль. Но то, что он сказал, было намного глубже. Он хотел, чтобы я была его.

«Я единственный, кто видит тебя настоящую»

Самое ужасное то, что в этом была доля правды. София видела во мне подругу, которую нужно поддерживать. Артем — девушку, с которой приятно общаться и проводить время. Родители — дочь, о которой нужно заботиться. Психолог — пациента. Все они видели часть меня, каждый свою. Лекс видел меня целиком. Искаженно, больно, но целиком, и это он требовал в собственность.

Я провела рукой по своему отражению в зеркале. Кто я сейчас? Студентка? Или балерина? А может жертва? Или девушка, которая может понравится Артему?

Или я та, какой меня видит Лекс?

Глава 36. Лекс

Моя кровь кипела после разговора с Лизой, упрямая девчонка, может Артем будет позговорчивей. Найти Игнатьева было не сложно, его любимым местом, как и всех прилежных студентов была библиотека. Я дождался пока он выйдет в туалет, и пошел следом. Никого.

Артем мыл руки, напевая что-то себе под нос. Я подошел к соседней раковине, увидев меня, он встрепенулся. Я долго смотрел на него через отражение в зеркале, наконец, он не выдержал.

— Волков, чего тебе?

Я молча запер входную дверь изнутри, и прислонившись к ней, скрестил руки на груди. Я смотрел на этого Игнатьева, и ненавидел его еще больше, за его простоту, за его нормальность. Но наблюдать за тем, как Артем напрягся было милым зрелищем.

— Я здесь, чтобы дать тебе дружеский совет, Игнатьев, — начал я, мой голос был ровным и тихим. — Прекрати общаться со Светловой.

Артем сглотнул, вытирая руки бумажным полотенцем.

— С чего бы это? Мы просто..

— Я знаю, что вы просто, — резко перебил я его, — но мне не интересны детали, мне интересен результат. Ты перестаешь с ней видеться, здороваться, общаться, сидеть за одним столом в библиотеке. Начинаешь игнорировать, и желательно еще со вчерашнего дня.

— Ты не можешь мне указывать.

— Еще как могу, — я оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. — Я могу устроить тебе такие проблемы с универом, что тебе и не снились, я могу поломать твою идеальную систему учебы, я могу запихнуть твои хорошие отношения с преподавателями так глубоко, что ты больше до них не доберешься. И что скажется на это твой папаша? Он ведь думает, что ты прилежный студент, отличник, гордость семьи. Так вот я могу сломать его гордость. Доходчиво выражаюсь?

Лицо Артема побелело. Я знал, что этот пай-мальчик сделает все, ради признания отца.

— Ты что, шантажируешь меня сейчас?

— Нет, что ты, я лишь объясняю правила моей игры. Ты либо умный парень, который понимает, где его место. Либо… — я пожал плечами, — ты становишься еще одним камнем на дороге, который я с легкостью подвину. Выбор за тобой.

Я видел борьбу в выражении лица Артема. Видел, как он хочет быть героем, видел, как он ненавидит себя за свою трусость.

— Он ведь не сделала ничего плохого, — тихо сказал он.

— Это не имеет никакого значения. Она — мое дело. А ты — помеха. Уберись с моей дороги, понял?

Артем молча кивнул, глядя в пол.

— Отлично, — я усмехнулся, подошел к двери, открыл ее, и уже выходя, бросил через плечо. — Рад, что мы поняли друг друга, и Артем, если я узнаю, что ты предупредил ее о нашем разговоре, последствия будут гораздо серьезнее.

* * *

Тренировка была в самом разгаре, сегодня я был в не в форме, вода не приносила обычного успокоения, вместо этого бассейн стал местом, где все мои мысли рвались наружу. С каждым новым гребком перед глазами вставало ее лицо, не испуганное, а ожесточенное.

Я плыл все яростнее, пытаясь уйти от ее образа, сжечь его в мышечной боли. Но она все лезла и лезла в мою голову. Я стал вспоминать ее в театре — ту, что горела, глядя на сцену. Стал вспоминать ее попытки сделать очередное движение в балетном зале. Вспоминал ее осанку, всегда прямую. Я пытался внушить себе, что это просто одержимость врагом, желание контролировать свою «добычу».

Но почему тогда мысль о том, что Артем видел ее улыбку, вызывала тупую, ноющую боль? Почему ее гнев был предпочтительнее, чем игнорирование.

Я всплыл у бортика, тяжело дыша, и уперся лбом в прохладную плитку. Внутри был полнейший хаос из чувств. Все мои старые схемы рушились. Желание сломать ее смешалось с желанием чего? Прикоснуться к ней не для того, чтобы причинить боль, а чтобы что…?

И тут меня осенило.

Я не хотел ее сломать, не по-настоящему. Я хотел достучаться. Вызвать в ней хоть какую-то реакцию, потому что ее безразличие, ее жизнь вне моего поля зрения были невыносимы. Я, который всегда всех призирал, оказался одержим одной девушкой.

Чувство, которого я так боялся, наконец, всплыло из темноты, ясное и неоспоримое.

Ревность. Не как чувство собственности, а как мучительный страх потерять кого-то, кто даже не был твоим. Страх, что кто-то другой дает ей то, чего я дать не мог.

А за ревностью, как удар ножом пришло еще одно, еще более сильное и пугающее.

Влюбленность.

Я не просто одержим, я влюбился. Влюбился в ее силу, упрямство, в ее душу, которую я сам же и уродовал. Я закрыл лицо руками, это был полный провал, катастрофа. Я влюбился в девушку, которую довел до отчаяния, девушку, которая теперь имела все причины меня ненавидеть. И эта влюбленность была хуже, чем мое любое поражение. Потому что это поражение было окончательным и бесповоротным.

Глава 37. Лиза

Что-то изменилось. Я не могла это объяснить, но чувствовала это каждой клеточкой своего сознания. Та самая зловещая аура,