Птичка тари - Рут Ренделл

Почему-то сознание того, что мистер Тобайас рядом, что мать вышла всего лишь на встречу с ним, успокоило Лизу. Мать взяла обе его руки в свои, что-то сказала и засмеялась. Он обошел вокруг нее, оглядел ее сверху донизу, кивнул, коснулся пальцем ее красивой поблескивающей косы. Потом взял ее под руку, и они вместе направились к дому, они шли, тесно прижавшись друг к другу. Лиза уже не волновалась, что мать ушла, потому что они были вместе и находились неподалеку, в Шроуве.

Немного неприятно было, что ее нет с ними, как будто она оказалась лишней. Но страха она не чувствовала. Она вновь кинулась в комнату матери, чтобы посмотреть, нет ли кого перед сторожкой, пусть даже это будут всего лишь кролики, щиплющие бордюрную травку. По вечерам кролики всегда появлялись, в этом не было ничего необычного. Они не могли добраться до материнского огорода, потому что большая часть грядок была покрыта сетками, — салат-латук, капуста, горох и морковь, но не бобы и не клубника, потому что кролики их не ели. Солнце опускалось за лес, деревья сделались черными, а небо стало таким ослепительно золотым, что на него невозможно было смотреть. Лиза следила, как солнце опускается и исчезает, пока не померкло все золото и небо вместо желтого не превратилось в розовое, а потом окрасилось в красный цвет. Как только солнце зашло, появились летучие мыши. Мать объясняла, что они охотятся на насекомых в темноте: их писк, который не в состоянии услышать человеческое ухо, отскакивает от предметов в воздухе и эхом возвращается к ним.

Ночная бабочка подлетела к окну, и Лиза узнала в ней оливковую совку, хотя ее тельце было желто-коричневым, а не розовато-коричневым, а подкрылья желтоватыми. Возможно, подкрылья всегда такие. Мать принесла ей из библиотеки Шроува книгу о ночных бабочках, а также «Полное собрание британских бабочек» Фроухока. Лиза сбежала вниз и достала книгу. Она не отказалась бы и от яблока, но в это время года яблок не было. Вместо этого она поела клубники, которую они с матерью собрали перед приездом мистера Тобайаса.

Лизе не удалось найти картинки, по которой она без колебаний могла бы опознать увиденную бабочку, и она, забравшись в постель, должно быть, уснула, потому что больше ничего не помнила о той ночи, а вот в следующий вечер или через вечер она выглянула из материнского окна намного позднее, в сумерках, и увидела их у ворот Шроува, они стояли, прислонившись к стене маленького замка. Мистер Тобайас обхватил мать руками и целовал ее так, как Лиза никогда не видела, чтобы кто-то кого-то целовал, — прямо в губы.

По правде говоря, Лиза вообще не видела, как люди целуются, и знала только материнские поцелуи, но это было совсем другое. Мистер Тобайас отпустил мать, и мать вошла в дом. Возвращаясь крадучись в свою комнату, Лиза услышала, как мать поет внизу. Пела она не громко, но с удовольствием. И Лиза узнала песню, вроде бы называющуюся «Моцарт», потому что она часто слышала, как мать ставит пластинку, где женщина поет, как она сделала бы своего любимого лучше с помощью снадобья, которое хранится в ее сердце.

На уик-энд в Шроув прибыло много гостей. Это все были друзья мистера Тобайаса, как сказала мать, — двое мужчин и три женщины; они появились на проселочной дороге и, не останавливаясь, проследовали мимо сторожки, через ворота Шроува прямо к дому. Лиза спросила, нельзя ли им пойти туда, ей и матери, посмотреть гостей, но мать сказала, нет, ей не стоит показываться там до понедельника, и Лизе, конечно, тоже.

— Почему? — спросила Лиза.

— Потому что я сказала «нет», — ответила мать. — Мистер Тобайас приглашал нас, но я сказала «нет», не в этот раз.

— Почему?

— Думаю, так лучше, Лиза.

В субботу вечером Лиза увидела, как гости возвращаются с прогулки. Она стояла возле окна в комнате матери и видела их всех очень ясно, как они идут по саду возле сторожки. Одна из дам остановилась, чтобы полюбоваться большой каменной вазой матери, в которой буйно цвели герани, фуксии и канатник.

Мужчины были обычными мужчинами, ничего особенного, хотя у одного из них на макушке просвечивала голая кожа, а дамы были красивые, но ни одна из них не могла сравниться по красоте с матерью. Возможно, мистер Тобайас тоже так думал, потому что он обернулся, когда они проходили мимо, и долго смотрел в сторону сторожки. Было непохоже, чтобы он просто смотрел на цветы. Но все же эти дамы выглядели как-то иначе, чем те, кого Лиза видела раньше, казались глаже и чище, их волосы были подстрижены так ровно и аккуратно, как мистер Фрост подстригал газон возле цветочной клумбы. Все три женщины были в джинсах, как у молочника и Хью, но у одной был жакет как парадные туфли матери, любимые Лизины замшевые туфли с распорками, и яркий шелковый шарф. У другой был невиданный вязаный свитер с цветочным узором, а лицо раскрашено, как у Дианы Хейден. На третьей была рубашка, напоминавшая мужскую, но длинная, из ярко-зеленого шелка.

Через полчаса одна из их машин проехала обратно по дорожке от Шроув-хауса — точнее, от конюшен, где стояли машины. Перед ней ехал «рейнджровер» мистера Тобайаса, показывая дорогу, и утром мать сказала Лизе, что все они ездили ужинать куда-то в отель. К понедельнику гости разъехались, и Лиза с матерью отправились в Шроув сменить постельное белье и прибраться. Вернее, занималась этим мать. Лиза разговаривала с мистером Тобайасом, и он показывал ей фотографии, сделанные на отдыхе, потом повел ее в библиотеку и сказал, что она может брать оттуда любую книгу, какую захочет прочитать. Они взяли собак на прогулку к реке и махали поезду, а когда вернулись, мать уже закончила уборку.

— Мне не по душе, что ты занимаешься всем этим, Ив, — сказал мистер Тобайас, и вид у него тоже был недовольный.

— Возможно, я и найму кого-нибудь, — ответила мать.

Лиза заметила, что мать выглядела очень усталой, и неудивительно: в доме был страшный беспорядок. Мать ничего не сказала, когда они сначала пришли туда, но Лиза смотрела широко открытыми глазами на липкие стаканы, расставленные повсюду, чашки и тарелки, на серый порошок, вперемешку с обгорелыми бумажными трубочками на маленьких стеклянных подносах и большое бурое пятно на ковре в гостиной.

— Надо было бы мне убраться самому, — сказал мистер Тобайас, но его слова почему-то вызвали у матери смех. — Составишь мне вечером компанию? Поедем куда-нибудь поужинать?

— Не могу, Джонатан. Ты забыл, что существует Элиза?

— Возьмем и ее.

Мать опять только рассмеялась в ответ, но так, что стало понятно, что они никуда не поедут ужинать и что предложение это абсурдно.

— Тогда приготовь мне ужин. В сторожке. Это убогая конура, и я собираюсь отделать ее для тебя заново — всю от пола до потолка, но если у нас нет выбора, поужинаем там. Черт попутает — не отвертишься. Знаешь, Ив, в тебе тоже есть что-то от черта, и ты умеешь вертеть мужчинами, но ужин ты мне приготовишь. Если не очень устала, хорошо?

— Я не очень устала, — ответила мать.

Лиза не ожидала, что ей разрешат посидеть с ними. Это был приятный сюрприз, когда мать сказала, что она может остаться, хотя сразу после ужина должна отправляться в постель. Мистер Тобайас пришел к семи часам с бутылкой какого-то напитка, который походил на шипучий лимонад, но пробка бутылки была обмотана проволокой, и принес еще бутылку, по цвету напоминавшую домашний малиновый уксус, который делала мать. Пробка выскочила из лимонадной бутылки с громким хлопком и большим количеством пены. На ужин они ели салат, жареного цыпленка и клубнику, и когда Лиза доела клубнику, ей пришлось отправиться в постель. Как ни странно, она сразу же заснула.