Современная румынская пьеса - Лучия Деметриус

Г и п п а р х и я. Нет, ты в некотором роде Диоген.

Д и о г е н. Это все равно.

Г и п п а р х и я. Ты каждое утро до такой степени несносен?

Д и о г е н (поправляя). До некоторой степени несносен.

Оба смеются. Гиппархия выползает из бочки и целует Диогена. Какое-то время они сидят молча.

О чем ты думаешь?

Г и п п а р х и я. Я думаю, что если эта ночь и это утро могут быть правдой, то правдой может быть и все то, о чем ты мне говорил.

Д и о г е н. Именно?

Г и п п а р х и я. Мысль об абсолютной свободе. Я подумала, что если два человека могут быть счастливыми в бочке, то бочка — это в некотором роде мир, мир иного рода, но он существует.

Д и о г е н. Глупые мысли!

Г и п п а р х и я. Но эти глупые мысли твои, Диоген.

Д и о г е н. Ты ничего не поняла. Ты мыслишь как женщина.

Г и п п а р х и я. Разве женщины мыслят иначе?

Д и о г е н. Да, потому что они думают не головой.

Г и п п а р х и я. А чем же?

Д и о г е н. Ну скажем, кожей.

Г и п п а р х и я. Ты злой.

Д и о г е н. Потому что говорю правду.

Г и п п а р х и я. Потому что знаешь, что скажешь какую-нибудь грубость, и не хочешь ее говорить, но чрезмерная гордость заставляет тебя сказать это.

Д и о г е н (переворачивается на живот и, опершись на локти, смотрит ей в глаза). Ты обиделась?

Г и п п а р х и я. На жалкую грубость, рожденную ложью и высказанную из гордости? (Смеется.) Диоген, а ты не думаешь, что мы сейчас и впрямь свободны, что мы — граждане мира, даже если наш мир имеет форму бочки?

Д и о г е н. Я хотел бы, чтобы так оно и было.

Г и п п а р х и я. Так оно и есть. Существуем только мы, бедные и прекрасные, мы ничьи, мы между небом и землей, и никто не может изгнать нас из нашего мира. Нас нельзя изгнать, потому что мы — граждане мира, мы сами себе и рабы, и хозяева, и любящие, и любимые. (Значительно глядя ему в глаза.) Я люблю тебя.

Д и о г е н (шепотом). Кажется, я нашел, старик. Жаль, что ты умер. Ты бы посмеялся всласть.

Г и п п а р х и я (изумленно). С кем ты разговариваешь?

Д и о г е н (просто). С отцом.

Г и п п а р х и я. Как странно! Ты смотрел мне прямо в глаза. (Пауза.) Я хочу есть!

Д и о г е н. Как быстро исчезла иллюзия свободы!

Г и п п а р х и я. Почему?

Д и о г е н. Надо есть.

Г и п п а р х и я (по-детски). Отлично. Я и поем.

Д и о г е н. Для этого надо, чтобы было что есть.

Г и п п а р х и я. За этот золотой браслет я получу целую гору еды, и нам хватит на целый день.

Д и о г е н. А когда тебе нечего будет отдать?

Г и п п а р х и я. Украдем.

Д и о г е н. Украв, мы станем такими же, как все, и уже не сможем быть самими собой.

Г и п п а р х и я (с острым чувством вины). Диоген, думаю, больше десяти дней я без еды не выдержу.

Д и о г е н. А я думаю, ты не выдержишь без еды больше одного дня.

Г и п п а р х и я (в панике). Так что же нам делать?

Д и о г е н. Тебе — вернуться домой, к родителям.

Г и п п а р х и я. Не вернусь! Я тебе уже сказала.

Д и о г е н. В таком случае будем вместе просить милостыню.

Г и п п а р х и я (в восторге от этой идеи). Чудесно! Будем просить милостыню! (Внезапно опечалившись.) А если мы будем попрошайничать, мы останемся самими собой?

Приближается  г р у п п а  м о л о д ы х  л ю д е й. Среди них  П а с и ф о н  и  к и ф а р е д. Последний останавливается в некотором отдалении и начинает петь. Вся группа направляется к Диогену.

П а с и ф о н. Привет, Диоген!

Г и п п а р х и я (испуганно). Что это за банда?

Д и о г е н. Они тоже ищут что-то. (Пасифону.) Послушай, приятель, я, по несчастью, не готов к столь пышному торжеству. Вас слишком много.

П а с и ф о н. Будет торжество разума. Эти юноши хотят послушать тебя.

Д и о г е н. Даже если мне нечего сказать?

П а с и ф о н. Диогену всегда есть что сказать. (Замечает Гиппархию.) Однако я предвижу, что сегодня ты не будешь говорить об одиночестве.

Г и п п а р х и я (Диогену). Мне не нравятся эти люди. Почему они не оставят нас в покое?

Д и о г е н (Пасифону). Чего вы хотите?

П а с и ф о н. Быть свободными.

Д и о г е н. Будьте.

П а с и ф о н. Как?

Д и о г е н. Как я.

К р а т е с (из группы Пасифона). А что мы должны для этого сделать?

Д и о г е н. Почти ничего.

П а с и ф о н. Свобода должна быть завоевана, не так ли? Нам надо организоваться, бороться за нее…

Д и о г е н. Зачем ты усложняешь, Пасифон? Борьба и все прочее означает ненависть, смерть, новые войны и новые страдания. Если вы хотите быть свободными, уйдите от своих богатых родителей, от своих великолепных домов, от своих глупых законов и живите вдали от людей и городов. Не прикасайтесь ни к чему из того, что было создано человеком, иначе все эти вещи потянут вас назад. Радуйтесь земле и небу, дождю и солнцу, лесам и морским волнам… и любите друг друга. Занимайтесь любовью, а не воюйте! Но чтобы узнать все это, не стоило приходить ко мне. В этом нет никакой философии.

Ю н о ш а. Он над нами издевается.

К р а т е с. Нам только так кажется, потому что мы не знаем, зачем пришли и чего хотим.

Ю н о ш а. Я знаю, чего хочу, но этот Диоген над нами издевается.

К р а т е с. Тот, кто считает, будто над ним издеваются, потому что он слышит не то, что ему хотелось бы, не заслуживает иной участи.

Диоген начинает чирикать. Молодые люди с изумлением смотрят на него. Только Кратес весело смеется.

П а с и ф о н (с досадой). Диоген, я старался собрать вокруг тебя этих молодых людей, а ты не находишь ничего лучшего, как чирикать!

Д и о г е н. А что может быть лучше чириканья?

К р а т е с. Знайте, друзья, человек, чирикающий перед сборищем глупцов, вместо того чтобы задрать нос перед ними, — истинный мудрец. Спасибо тебе за урок, Диоген! (Уходит вместе с другими юношами.)

П а с и ф о н. Ты совершаешь ошибку, Диоген, не приняв под свое покровительство этих молодых людей.

Д и о г е н. Разве я похож на человека, который может покровительствовать другим? Я умею только болтать.

П а с и ф о н. Будь здоров, Диоген! И знай, что ты мне очень дорог. Пошли, кифаред!

Кифаред продолжает невозмутимо петь, будто это к нему не относится.

И ты какой-то странный! (Уходит.)

Г и п п а р х и я (показывая на кифареда). А он почему не уходит?

Д и о г е н. Не знаю. Есть вещи, которые прекраснее тогда, когда мы ничего о них не знаем. Оставим их такими, какие они есть. Чтобы узнать, что происходит с этим деревом, его пришлось бы срубить. И дерево превратилось бы в жалкий пень.

Кифаред приближается и молча протягивает Диогену кусок жареного мяса. Затем, продолжая петь, отходит в сторону.

Г и п п а р х и я. Почему он дал тебе мясо? Ведь ты же у него ничего не просил.

Д и о г е н. Он возвратил мне долг. Поешь, Гиппархия! (Вытаскивает нож и режет мясо.)

Оба едят. Появляется  М е т р о к л  в сопровождении  д в у х  п р и с л у ж н и к о в.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Это та, кого вы ищете, Метрокл?

М е т р о к л (бросаясь к Гиппархии и обнимая ее). Гиппархия, как