Собрание произведений в 2 томах. Том II (изд. 3-е) - Леонид Львович Аронзон

Леонид Аронзон

Собрание произведений

Том II

Издание 3-е

Составители: П. А. Казарновский, И. С. Кукуй, В. И. Эрль

Рецензенты:

Доктор филологических наук, проф. Л. В. Зубова

Доктор филологических наук С. И. Николаев

В оформлении издания использованы рисунки Леонида Аронзона

© Л. Л. Аронзон (наследники), 2018

© П. А. Казарновский, И. С. Кукуй, статья, 2006

© А. И. Степанов, статья, 2006

© П. А. Казарновский, И. С. Кукуй, В. И. Эрль, составление, подготовка текста и примечания, 2006

© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2006

© Издательство Ивана Лимбаха, 2024

* * *

Поэмы

268. Демон

Большой культурой обладая,

на фоне призрачной горы

мчался во весь дух над льдами

красив лицом, ширококрыл.

Безумноликое дитя эфира,

вдыхал он воздух ледника,

и речь его была дика

для уха нежной дщери мира:

— Аз есмь гонимый без погони!

Люблю сидеть я в кресле дельты.

Но лишь с тобою мне спокойно,

и потому моя свирель ты.

С людьми не знаю я контакта,

через стекло общаюсь с миром,

и если что скажу не так я,

поправь меня, дитю эфира.

Пойми, я только наблюдаю,

как люди открывают рты.

Тебя ж увидя меж садами,

постиг страданье сироты!..

И после паузы недлинной

она прервала монолог:

— Ты в душу мне слетел с вершины,

чтоб я твой слышала глагол,

и он вошёл в меня иглою

(как хорошо её бы вынуть!),

лежу перед тобою голою

и вся с тоски горю и стыну:

прошу, скорее мне открой,

зачем расстался ты с горой?..

Насупил лоб дитя эфира

и рек, крылом подняв норд-ост:

— Что мне морей большая стирка

иль разговор полночный звёзд!

Я сызмальства любил природу,

её скалѕ и огороды.

Бывало, что, схватясь за тучу,

я целый век за ней летал,

но это, как и всё, наскучило

ещё в младенческих летах.

Я думал, многое возможно,

увы, не понимал пока,

что всё, что есть здесь, в мире Божьем,

живёт как будто в зеркалах,

чей быт сближенью недоступен,

и я не мог в него вшагнуть…

Дух замолчал, чело насупив,

и взор вперил в девичью грудь.

— При чём тут я, — спросила дева,

стыдясь наивности вопроса, —

и вид у вас какой-то нервный

от дум и вечного сиротства.

Я вас хочу, я вас желаю!

Нехорошо, что так гола я.

Лежу пред вами я и зябну!..

Высокий дух подсел поближе:

— Я, к сожалению, предвижу,

что вам наскучат наши ямбы,

а я б хотел скалой замшелой

природу вечну созерцать.

Мой Бог, как ты похорошела,

хоть нету на тебе лица!..

И дух, переведя беседу

на Терек сладких междометий,

ей показал, что очень сведущ

в проблемах пола, хоть и жил не этим.

1963

269. Прогулка

Часть 1

Глава 1

Когда один я набережной узкой

тащился вдоль заборов захолустных, —

там, что ни шаг, дорога всё опасней, —

великолепные тогда мне снились казни,

подробности их. Сглоданный ветрами

сад, по стене вытягиваясь, шарил,

и, оттопырив снег, сухой репейник

казался знаком тьмы и запустенья.

То крупно, то чуть видимо дрожа,

сад расплескался, будто я разжал

кулак, его сжимавший до сих пор.

Я оглянулся — вот пейзаж: забор,

кольцо трамвая, мост через канал,

пустырь, репейник и затем стена,

стена без окон, неприглядный дом…

И понял я, что мне давно знаком

весь этот вид с безжизненной стеной.

Я в сад вошёл, и тень моя за мной.

Рывками ветер долетал с канала,

был сад проекцией, но без оригинала.

Плоски деревья были, наст был твёрд.

Я шёл дичась, как будто бы я вор.

Я проходил сквозь чёрные стволы,

сад шарил по стене, как будто плыл,

как будто бы всплывал из глубины,

неотделим от плоскости стены.

Сад выгребал, вытягиваясь вверх.

Я шёл всё дальше, вдруг наткнулся: дверь!

Я видел, как по снегу полукруг

дверь описала, выгибая сук,

распластанный по ней и по стене.

Дверь открывалась выходом ко мне.

Я осторожно сделал первый шаг.

За отвороты глубже сунул шарф.

И дверь закрылась с грохотом за мной.

Стена и сад остались за спиной.

Глава 2

Таков был этот сад — пейзаж души,

движенья сада были не слышны,

и продолжали видеться мне казни,

великолепные, похожие на праздник.

Да, в глубине тех захолустных улиц

тянулся сад, мерцая, словно угли,

и, за стволы туманные попятясь,

виднелся дуб, для будущих распятий

задуманный — был ствол его раздвоен.

Я оказался в полночь пред стеною,

на ней был сад, как бы от боли скрючен:

юродствовали веточки и сучья.

Шёл ровный снег. Кругом было темно.

На стену всю — хотя б одно окно!

И слышал я — сугробы оседают,

вот водосток отрыгивает наледь.

Снег приподняв, шевелится трава.

Неподалёку тащится трамвай,

гостей последних, бледных развозя.

И лыжники за городом скользят.

И, глядя в потолок, ещё не стар,

лежит покойник, словно Бонапарт,

сухие руки на груди сложив…

Таков был этот вид — пейзаж души:

кольцо трамвая, мост через канал,

пустырь, репейник и затем стена,

стена без окон, на которой сад

тянулся вверх. Был ровен снегопад.

Был ровен снегопад и был неслышен.

Сад, как душа, всё устремлялся выше,

и было страшно в комнате ночной

лежащему с уснувшею женой.

Казалось всё, что оборотнем вдруг