В погоне за Солнцем - Ричард Коэн

Люди, озаренные пламенем костра, как будто стояли в каком-то верхнем ярусе мира… Эти мужчины и мальчики… словно бы вдруг нырнули в глубь столетий и вынесли оттуда какой-то завет… то, что они сейчас делали, уже не раз вершилось в этот же час и на этом месте… Теперь уж можно считать установленным, что в этих осенних кострах, одним из которых наслаждались сейчас поселяне, следует видеть прямое наследие друидических ритуалов и саксонских похоронных обрядов, а вовсе не воспоминание народа о Пороховом заговоре^[51]. А кроме того, осенью всякого тянет разжечь костер. Это естественное побуждение человека в ту пору, когда во всей природе прозвучал уже сигнал гасить огни. Это бессознательное выражение его непокорства, стихийный бунт Прометея против слепой силы, повелевшей, чтобы каждый возврат зимы приносил непогоду, холодный мрак, страдания и смерть. Надвигается черный хаос, и скованные боги земли возглашают: “Да будет свет!”^[52]

В современной Мексике эти соревнования с горящим мячом-солнцем воспроизводят игрища с ритуальными солярными ассоциациями, которые проходили в Мезоамерике в течение 3 тыс. лет до самого прихода испанцев (Reuters / Henry Romero)

Празднества, посвященные солнцестоянию, всегда были самыми распространенными, но в годовом цикле имели место и другие праздники, отмечающие сезонные перемены. Французский историк Эммануэль Ле Руа Ладюри написал целую книгу об одном карнавале в южнофранцузском городке Роман в 1580 году и зафиксировал первое упоминание так называемого сретенского медведя. Каждый год 2 февраля животное выходило из берлоги и смотрело на небо^[53]. Поверье гласит, что если солнце затянуто облаками, то медведь не видит своей тени и считает, что зима идет на убыль; но если зверь замечает тень (в ясную погоду), он пугается, прячется обратно в берлогу, а зима держится еще шесть недель. Медведь до сих пор участвует в празднествах в Альпах и Пиренеях, а в других ареалах его место занимают иные зимующие животные: у ирландцев это еж в День св. Бригитты (1 февраля), а в Пенсильвании и других областях Северной Америки празднуют День сурка (2 февраля) – народный обычай, завезенный французскими и немецкими переселенцами.

Фестиваль в Романе, как и многие другие во Франции, попал под удар во время революции 1789 года. Лидеры грандиозного катаклизма были жестко настроены отменить традиционные христианские праздники. Воскресенья превращались в будни, вводился новый календарь, да и вообще новые порядки. Начало года устанавливалось легко, поскольку Республика была провозглашена в осеннее равноденствие 1792 года. В этот день (как объявил революционер-зачинщик парижскому конвенту) пламя свободы озарило французскую нацию. Эта новая дата – 1 вандемьера, первый день месяца ветров, – очевидно, получила “небесное” значение, что явствует из описания приуроченных к ней празднеств. Муниципальные власти в Орийяке (департамент Канталь, один из восьмидесяти трех департаментов, созданных Революцией), на юге Центральной Франции, предписывают следующий порядок отмечания этого события^[54]: