Быстро вращается планета - Мадлен Л`Энгл

Лай, громкий и требовательный, все не умолкал. Вот точно так же лаял Фортинбрас, когда хотел привлечь внимание. Мег включила свет. Лай смолк. Стало тихо. Почему он прекратился? Мег поднялась с кровати, поспешно натянула халат и тапки и направилась вниз, позабыв про седьмую ступеньку. Та громко заскрипела. На кухне Мег увидела, как родители и Чарльз Уоллес гладят большущую беспородную собаку.

Миссис Мёрри посмотрела на Мег безо всякого удивления:

– Думаю, наша собака нас нашла.

Мистер Мёрри осторожно потянул за стоящее торчком ухо собаки; второе ухо обвисло.

– По виду она типичная дворняга, но, похоже, добрая и умная.

– Ошейника не видать, и вообще ничего такого, – сказал Чарльз Уоллес. – Она голодная, но не слишком худая.

– Найдешь ей что-нибудь поесть, Мег? – спросила миссис Мёрри. – В кладовой вроде еще оставалось что-то после Фортинбраса.

Насыпав в миску корма, Мег подумала, что все они ведут себя так, словно эта собака с ними надолго.

Ни в появлении собаки, ни в том, что семья так спокойно ее приняла, ничего странного не было. Фортинбрас пришел к ним точно так же: однажды возник на пороге щенком-подростком. Но именно от самой обычности происходящего на глаза Мег навернулись слезы.

– Как мы ее назовем? – спросила миссис Мёрри.

– Ее зовут Ананда, – невозмутимо сообщил Чарльз Уоллес.

Мег посмотрела на брата, но он лишь чуть заметно улыбнулся в ответ. Мег поставила миску, и собака принялась есть жадно, но аккуратно.

– Ананда, – задумчиво повторила миссис Мёрри. – Похоже на звон колокольчика.

– Это санскрит, – сказал Чарльз Уоллес.

– А что это означает? – спросила Мег.

– Радость бытия, без которой Вселенная рухнет.

– Очень уж большое имя для одной собаки, – сказала миссис Мёрри.

– Она большая собака, и это ее имя, – отозвался Чарльз Уоллес.

Когда Ананда закончила есть, вылизав старую миску Фортинбраса дочиста, то подошла к Мег, виляя хвостом, и протянула ей лапу. Мег взяла ее. Подушечки на лапе были холодными и грубыми.

– Ты красивая, Ананда.

– Ну не то чтобы, – с улыбкой сказал мистер Мёрри, – но она определенно умеет подать себя.

Засвистел чайник.

– Я сейчас заварю чай от простуды. – Миссис Мёрри выключила конфорку и залила кипятком стоявшую наготове кастрюльку. – А потом пойдем спать. Уже поздно.

– Мама, – поинтересовалась Мег, – ты не знаешь, как зовут миссис О’Киф? Бранвен?

– Кажется, да, хотя я вряд ли когда-нибудь решусь называть ее так. – Она поставила перед Мег чашку, над которой поднимался пар.

– Помнишь простыни, которые она нам подарила?

– О да, превосходные старинные льняные простыни.

– С инициалами. Большая буква М в середине, а по краям Б и З, немного поменьше. Ты не знаешь, что означает З?

– Зоя, или Зилла, или еще что-нибудь необычное. А что?

Мег снова ответила вопросом:

– А имя Бранвен что-нибудь означает? Оно какое-то странное.

– Самое обычное ирландское имя. Кажется, первая Бранвен была ирландской королевой, хотя прибыла она из Англии. Возможно, она была из пиктов, точно не скажу.

– Когда это было? – спросил Чарльз Уоллес.

– Точно не знаю. Давно.

– Больше двух тысяч лет назад?

– Наверное, около трех. А что?

Чарльз Уоллес налил молока себе в чай и внимательно посмотрел на непрозрачную жидкость.

– Это может оказаться важным. В конце концов, это имя Ма О’Киф.

– Она родилась здесь, в деревне, ведь так? – спросила Мег.

– Мэддоксы жили здесь с незапамятных времен, – ответил отец. – Она последняя из семейства, но Мэддоксы играли тут важную роль в восемнадцатом и девятнадцатом веках. А потом для них настали тяжелые времена.

– А что случилось? – не унимался Чарльз Уоллес.

Мистер Мёрри покачал головой.

– Думаю, твоей матери или мне надо как-нибудь найти время и изучить историю деревни. Наши корни тоже погребены где-то в ее прошлом. Я унаследовал этот дом от двоюродной бабушки, которую почти не знал, как раз когда мы приняли решение уехать от городской суеты и продолжить исследования в тишине и покое. И этот дом стал решающим доводом.

– Оказалось, что здесь у нас остается не больше времени для других занятий, чем в городе, – печально произнесла миссис Мёрри. – Но по крайней мере, здесь мы заваливаем себя работой сами – никто нам ее не навязывает.

– Эта Бранвен, – продолжал расспрашивать Чарльз Уоллес, – была важной королевой?

Миссис Мёрри приподняла брови:

– Откуда этот внезапный неуемный интерес?

– Бранвен Мэддокс О’Киф была необычайно интересна сегодня вечером.

Миссис Мёрри пригубила чай:

– Я не вспоминала мифологию Британских островов с тех самых пор, как вы стали слишком большими, чтобы читать вам на ночь. Полагаю, что Бранвен была важной персоной, иначе я бы ее не запомнила. Извини, но добавить мне нечего. Последние годы я больше интересовалась клеточной биологией, чем мифологией.

Чарльз Уоллес допил чай и отнес чашку в раковину:

– Ничего, если я пойду пройдусь?

– Лучше не надо, – сказал отец. – Уже поздно.

– Пожалуйста, папа. Мне нужно послушать. – И голос, и лицо его казались очень юными.

– А тут послушать нельзя?

– Слишком много отвлекающих факторов, слишком много чужих мыслей…

– Это не может подождать?

Чарльз Уоллес посмотрел на отца и ничего не ответил.

Мистер Мёрри вздохнул:

– Все мы приняли миссис О’Киф и события этого вечера близко к сердцу, но ты всегда был склонен слишком много на себя взваливать.

Голос мальчика напрягся.

– На этот раз я ничего на себя не взваливал. Это возложила на меня миссис О’Киф.

Отец серьезно посмотрел на него и кивнул:

– Куда ты собрался?

– Недалеко. К звездному валуну.

Мистер Мёрри сполоснул свою чашку, и еще раз сполоснул, и еще.

– Ты еще ребенок.

– Мне пятнадцать лет. И со мной ничего не случится между домом и камнем.

– Хорошо. Только недолго.

– Не дольше необходимого.

– И возьми с собой Ананду.

– Мне нужно побыть одному. Пожалуйста, папа.

Мистер Мёрри снял очки, посмотрел сквозь них на сына, держа очки на отлете, потом надел снова.