Нина и сила Абсинтиума. Книга 6 - Муни Витчер

– Дорогая Безе, у нас очень важный гость, — подмигнула ей несколько раз Нина.

Русская няня мгновенно повязала фартук и, покраснев как помидор, отвесила поклон:

– Глубокоуважаемый мэр, какая честь! Я немедленно приготовлю вам завтрак.

Затем ошпарила взглядом Нину и чуть слышно прошептала:

– Как тебе не стыдно! Продержать уважаемого человека всю ночь в Зале Дожа!

Девочка изобразила виноватую улыбку, а Ческо, взяв мэра под руку, повел его в Зал Розовых Углов.

Теперь Нина наконец получила возможность говорить с Любой открыто.

– Пожалуйста, ни о чем меня не спрашивай, — первое, о чем она попросила Любу.

– Как всегда! Ты меня сведешь с ума! Прежде чем заняться завтраком, я должна сказать тебе, что вчера несколько раз звонили родители твоих друзей. Они хотели знать, что происходит с их детьми. Никто из них не вернулся домой! Я была вынуждена сказать, что ребята заночевали здесь! Но я...

Няня была так возбуждена, что у нее дрожали руки.

– Если они позвонят еще раз, ты должна сказать им, что мы занимаемся, — улыбнулась ей Нина.

– Занимаетесь?! Но они в это ни за что не поверят! — возразила Люба.

– А ты постарайся убедить их! Поклянись, что это так и есть! — настаивала Нина.

– Ладно, попробую, - сдалась Люба. — Ты совсем как твой дед!

Девочка Шестой Луны повисла у нее на шее и поцеловала в щеку:

– Спасибо, ты у меня уникум! Скажи им, что мы разрабатываем план приведения в порядок дворца Ка д'Оро. Хорошо?

– Моя девочка, я не ослышалась? — Люба от удивления открыла рот. — Вы собираетесь привести в порядок дворец Ка д'Оро?

– Да, так ты и должна им сказать. Весь город видит, в каком плачевном состоянии он находится. И все понимают, что князь Каркон до сих пор представляет угрозу для нашего города, — объяснила Нина, беря няню за руку.

– Опять он? Но разве вы не превратили Каркона в статую вместе с его отвратительными сообщниками? Я своими глазами видела эти статуи на площади Сан-Марко... Я не могла ошибиться!

– Успокойся, Безе, не нервничай. Да, князь выжил! Но на этот раз мы его обязательно уничтожим, поверь мне! И в этом нам поможет мэр, понимаешь?

Никогда прежде Нина не разговаривала так с Любой, но в сложившихся обстоятельствах она не могла вести себя иначе.

– Нет, это невозможно! — Безе в отчаянии схватилась за голову. — Ты хочешь сказать, что этот негодяй опять угрожает нам? .

– Ты хотела услышать немного правды? Я тебе ее открыла. Теперь ты понимаешь, почему я стараюсь ничего тебе не рассказывать? Ты сразу пугаешься до смерти, начинаешь переживать!

– Хорошо, хорошо, я сейчас успокоюсь. Только пообещай мне, что будешь осторожна. Если с тобой что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу! — Русская няня с любовью посмотрела на Нину, вспомнив ужасный конец профессора Михаила Мезинского.

Словно прочитав ее мысли, Нина поспешила утешить няню:

– Не думай о плохом, дед всегда рядом со мной. Он в моем сердце и в моей голове. А сейчас иди на кухню и приготовь чего-нибудь сладенького... на твое усмотрение. Мэр с ума сходит по сладкому. Все будет в порядке. — Сказав это, Нина взяла на руки мяукающего Платона.

Собравшаяся было уходить Люба с беспокойством посмотрела на нее:

– Ты что-то очень бледная. Выглядишь уставшей. Сколько времени ты уже не спишь? Нельзя так относиться к себе. Ты очень упрямая. Надо же, притащить сюда мэра! По- моему он сам обалдел от этого. Кстати, куда подевались тот синьор в красной шляпе, с длинной белой бородой, и гигантская черепаха? Только не говори мне, что это были галлюцинации! Я их видела на самом деле!

Нина погладила рыжую шерстку кота строгим голосом ответила:

– Моя любимая Безе, не мучь себя понапрасну. Я хорошо знаю, что делаю. А тебя прошу только помогать мне, не задавать вопросов... и улыбаться.

С этими словами Нина быстро вышла, оставив последнее слово за собой.

Глава вторая
Медный медальон

Людовико Сестьери окончательно пришел в себя от одного вида сладостей, которые стояли на изящно накрытом столе. Мэр нес ко рту уже пятый эклер, когда настойчивые звонки в дверь нарушили тишину виллы «Эспасия». Люба, входящая с блюдом яблочных пирожков, подскочила от неожиданности.

– Звонят! Кто это может быть в такое время? Всего лишь половина девятого! – удивилась русская няня, ставя на стол только что испеченные сладости.

Нина и Ческо переглянулись, опасаясь неожиданного прихода Роксиных родителей. Девочка побежала к входной двери. За ней помчался Красавчик. Ческо остался тактично сидеть рядом с мэром, чтобы тот не встревожился, но профессор Сестьери продолжил безмятежно дегустировать Любины лакомства.

Открыв дверь, Нина очутилась нос к носу с Карло Бернотти. Добрый садовник стоял красный как рак и заикался, почти как Додо, сжимая в руке местную газету «Венецианский гондольер».

– До...до...добрый день, Нина! Я принес га...га...газету... немедленно почти её. Там но...но...новости… очень тревожные! – лепетал он возбужденно.

Нина взяла у него газету и с ужасом заметила заголовок на первой странице, набранный крупным шрифтом, а под ним — фотографию дворца Ка д'Оро. Ниже шел текст статьи за подписью известного журналиста Пьетро Зулина.

Нина остолбенела с газетой в руках, не в состоянии произнести ни слова. Этот Пьетро Зулин написал черт знает что!

– Всё так серьезно? – спросил садовник, заметив реакцию Нины.

– Очень. Очень серьезно. В этой статье упоминается мое имя... в связи с исчезновением мэра, – сказала она, обернувшись к подошедшей Любе.

– Ты о чем, моя девочка?

Нина показала ей первую страницу газеты. Няня почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, так что Карло Бернотти был вынужден поддержать её, чтобы она не упала. Девочка Шестой Луны бегом вернулась в Зал Розовых Углов, за ней, испуганно подвывая, вновь увязался Красавчик.

Остановившись перед мэром и Ческо, который вопросительно посмотреть на неё, пытаясь понять, что произошло, Нина перевела дыхание и, скрывая досаду, протянула газету мэру.

– Дорогой мэр, от журналистов иногда невозможно скрыть правду, – сказала она.

Людовико вытер рот салфеткой и отправил в рот последний кусок яблочного пирога. Подняв глаза на девочку, выхватил газету из её рук. Пробежав глазами статью, он закашлялся и побледнел: